Монашество: путь от красоты к спасению

Е. Смирнова: Мир вам, дорогие братья и сёстры. Вас приветствует Елена Смирнова. И вновь я приветствую вас из Богоспасаемого града Санкт-Петербурга. Зову вас и даже считаю, что мы вместе с вами записываем передачу «Одной из жемчужин Санкт-Петербурга в Воскресенском Новодевичьем монастыре». Действительно, когда входишь в этот монастырь, такое ощущение, что ты воскресаешь.

И благолепие, и тишина, и какая-то особая чистота, в которую ты погружаешься, переполняет твою душу, и ты начинаешь как бы взлетать душой. Но вот несколько лет назад я записывала передачу об этой замечательной обители. Здесь ещё было не так красиво, как сейчас. Сейчас это действительно вертоград заключённый.

И правда, это обитель Божьей Матери, и правда здесь всё прекровенно от внешнего мира. Мы сами имеем милость Божью беседовать с настоятельницей этого монастыря, с игуменией Софией. Вот хотелось бы вас, матушка, поблагодарить за то благолепие, которое мы сейчас видим, за эти удивительные храмы, за удивительные картины, за этот поистине райский сад.

И хочется в то же время задуматься. Ты входишь в этот райский сад, и очень часто у людей сразу возникает мысль: «Ах, какие молодцы монахини! В каком месте они пребывают: тут сплошная красота, как хорошо и замечательно тут остановиться, побыть и вообще стать монахиней». Вот такое бывает, признайтесь, дорогие сестрицы.

И вот мне бы хотелось в этот раз побеседовать с матушкой не столько даже о таком внешнем благолепии, которое очень важно, потому что без красоты мы жить не можем, она возвышает нашу душу, гармонизирует её. Но хочется поговорить с матушкой о том, как же всё-таки возрастают монахини. Вообще, что такое монашество, приблизительно все представляют?

Зачем люди уходят сюда? Ведь раньше уходили вовсе не в красоту. Вы же помните: уходили в леса, уходили в пустыни и становились иноками, то есть людьми, отличными от мира. Но вот сейчас - что это такое? Неужели для того, чтобы людей призвать в монастырь, нужно призвать именно такой красотой? Дорогие братья и сёстры, мы эту передачу записываем практически накануне Родительской Троицкой субботы и накануне Святой Троицы.

Игум. София: Вернёмся: как и почему люди приходят в монастыри? Зовёт ли их красота, зовут ли их суровые условия или что-то иное? Я думаю, что как и 2000 лет назад, так и в наше время каждого человека, приходящего на христианский путь, зовёт Сам Христос. И таинство призвания остаётся таинством. Одного человека Бог призывает через сугубую скорбь, другого - через сугубую благодарность.

Мы помним, что у Иоанна Лествичника называется несколько причин прихождения в монастыри и твёрдого основания для монашеской жизни. Это любовь ко Христу, это покаяние в содеянном, либо ради воздаяния в будущем веке. Все три причины благословенны.

Конечно, Лествичник говорит, что главный и особый из них - это любовь к Богу. Но в то же время нас настраивает на твёрдость и страх Божий, который сурово нас предупреждает, что Бог судит не по началу пути, а по концу пути. Поэтому какие бы изначально ни были наши мотивы прихода в монастырь, важно, как мы закончим эту жизнь.

Вот об этом надо думать. А пришёл ли ты в благолепный вертоград Божий, пришёл ли ты в сад Божьей Матери, или пришёл ли ты на те руины и пески, как приходили древние отцы - это всё второстепенно. Вот я бываю по послушанию от Синодального отдела в разных местах. И буквально вчера вернулась из командировки в Нижегородскую область.

Пришлось побывать на одном архиерейском подворье монашеском. Нет дороги. Меня сразу предупредили: будет дождик - вы не доедете туда. Если вы туда приедете, матушка, лучше уезжайте до дождя, потому что вы не выйдете. Ну вот мы приехали, добрались до дождика, успели выехать до дождика. И вот место тоже благословенное. Когда-то там был монастырь, а сейчас там стоит храм и домик, в котором кельи - это такие занавесочки на девять человек разгороженные, там живёт одна монахиня.

Матушка-настоятельница, монахиня, там может быть в другом месте живёт. А вот эта монахиня живёт и от других каких-то паломников-трудников отгораживает их занавесочки. Вот такая тоже красота есть в монашеской жизни. Но это не препятствие. Поэтому тот, кто встаёт на этот путь, он не оглядывается, может быть, назад.

Он, конечно, может быть привлечён многими вещами Богом, потому что Бог ищет разных путей… привлечь человеческую душу. Может быть, даже кого-то красота привлекает. Но у нас сёстры по разным причинам пришли, но главная причина - это зов Христов, который они услышали в сердце, и который они услышали, не отвергли и последовали за Христом.

Вот это главное.

Е. Смирнова: Вы ведь, матушка, тоже пришли в разрушенное место, в разрушенный монастырь. И что же вас привлекло к монашеской жизни?

Игум. София: Во-первых, я хочу сказать, что я благодарю Господа Бога за то, что мы пришли на руины, а не во что-то благоустроенное, благолепное, - скажем, даже с каким-то минимумом человеческих условий существования в современных условиях. Во-первых, для меня это была какая-то личная юность, когда тяготы легче переносить. Тоже, слава Тебе, Господи, что в юности Господь как бы позвал, и были силы ещё, потому что с каждым годом, конечно, чем старше человек, тем сложнее понести вот эти физические тяготы.

И недаром мы знаем и в древних житиях, когда пожилые люди приходили. Например, как Павел Препростой. Его отцы предупреждали: «Ты не сможешь здесь жить, здесь очень тяготное житие».

Е. Смирнова: Ему лет 50 ведь тогда уже было.

Игум. София: Ну, во всяком случае, человек был уже преполовившийся.

Е. Смирнова: Да. Середина века.

Игум. София: Да, вот преполовившийся, так сказать, путь жизни. И тем не менее вот это было одно из оснований, почему не хотели принимать пожилых людей, говорили: «Только молодые смогут вот принести». Ну, в наше время, может быть, подвигов таких нету, но у нас в наше время отсутствие воды, возможности принять душ или отопление - то уже для нашего, особенно климата, это уже тяготы.

Поэтому тоже пожилым людям непросто было. Ну, нас Господь вот призвал - меня и первых сестёр - можно сказать, в юности. Что позвало? Я просто по-другому не могла. Такое было желание сердца. Я не могла по-другому. Я чувствовала, что это только мой путь. Конечно, на этот путь благословляли меня. Конечно, этот путь я и спрашивала на исполнение своего заветного желания сердца, благословение старцев, архиерея.

И они благословили этот путь, но я не представляла другого образа жизни и не представляла другого пути.

Е. Смирнова: А что же из себя представляет современное монашество? Оно сильно отличается от монахов древности? Или это вообще как-то всё по-другому? Когда-то в древности говорили, что нужно, если хочешь быть монахом, идти в пустыню, убегать из городов. А сейчас мы видим монастыри в городах. Ну, правда, они получаются часто в городах, потому что города расширяются.

И прибавляются к ним пригороды, где монастыри. Наверное, это всё-таки ещё более сложное: добавляется какая-то суета к молитве, да?

Игум. София: Ну вот несколько аспектов этого вопроса. Например, вы говорите, отличается ли современное монашество от древнего? Недавно вступила в дискуссию с одним батюшкой, которому не встретилась какая-то моя определённая позиция с его стороны, скажем так, понимание, да, или вот он не разделяет этих взглядов.

И он мне сказал: «Напоминаю, что словами одного святителя напоминаю, что Вологодская там или какая-то губерния XIX века - это не то же самое, что Фиваида четвёртого века».

Е. Смирнова: Ну и по климату не то же самое.

Игум. София: Ну, дело-то не в климате. Климат меняется, человеческая природа одинаковая. Эта человеческая природа с её страстями одинакова и в Фиваиде с плюс 40°, и в Северной Фиваиде, Вологодской как раз губернии, где минус 40 могло быть в то время, ну и сейчас тоже бывают такие морозы. Природа человеческая одна, и страсти человеческие одинаковые. И они не меняются из века в век, из поколения в поколение.

Меняются внешние вызовы, меняются поводы к реализации страстей. А аскетические способы борьбы святые отцы предложили - они универсальные. Когда мы читаем «Лествицу», или «Невидимую брань», или авву Варсонофия и Иоанна, или авву Дорофея - эти принципы аскетические универсальны, они даны для всех поколений христиан, ну и монахов прежде всего.

Относительно того, как меняется человеческое, к сожалению, в немощи природы. Ну, так скажу. Я знаю очень много современных подвижниц и подвижников. Не буду говорить их имена, потому что они здравствуют. Но я их видела и раньше в своей жизни, но нельзя сказать, что все старцы, которых я знала, умерли, а новых нету.

Есть другие люди. Они подвигаются. И для меня их образ жизни, их образ подвига духовного делания очень высок. Мы не такие в нашем монастыре. Есть очень строгие монастыри со строгим уставом, с большими, важными послушаниями. Наш монастырь очень как бы скромный в этом смысле, и мы о себе смиренно и скромно думаем.

Я расскажу о том, что я думаю о нашей общине и о нашем образе жизни, такую, так сказать, древнюю притчу. К одному авве пришли три монаха из соседнего какого-то монастыря и спросили: «Как нам спасаться?» Он сказал: «Шесть дней поститесь, на седьмой день причащайтесь, разговляйтесь и дайте ослабую».

Они ответили: «Мы так не можем». Тогда он сказал: «Три дня поститесь, на четвёртый день разговляйтесь». Они ответили: «Мы так не можем». Тогда он им сказал: «Один день поститесь и к вечеру заговляйтесь». Они сказали: «И так мы не можем». Тогда он им ответил: «Ну, делайте, что можете». И отпустил их. Это вот мы недавно с сёстрами обсуждали. Что можем - мы делаем. Что можем, сёстры, давайте делать. Что не можем - вот такое современное монашество.

Скажу, что оно разное. Оно разное. Есть более твёрдые люди, есть более крепкие люди. Есть люди с одними послушаниями, да, каким-то общественным, может быть, служением. У кого-то это дела особые милосердия. Может быть, на кого-то Господь возложил и призвал к делам просвещения. А кто-то, может быть, и в пустынях подвизается, или в таких удалённых.

Оно очень разное в этом смысле. Но мне кажется, что, как бывает, Бог призывает людей в разные места и к разным обстоятельствам. Но как и в древности говорили об искушениях… Например, в «Диалогах» итальянских отцов Григория Двоеслова, там как раз тоже, да и у других святых отцов, говорится, что такое вот искушение. Например, монаху общежительного монастыря вдруг начинает лукавый советовать подвизаться, как отшельнику, в пустыне.

Тогда как у него образ жизни, к которому его Господь призвал, - это общежительный монастырь. Отшельнику вдруг начинает лукавый советовать идти в город проповедовать, да? И вот мы в «Патериках» знаем, как часто вот такие были искушения. Или, например, вот аскет, который всё оставил, живёт в пустыне, да? Помните, он идёт и увидел кусок золота, и взял его, и пошёл что-то доброе делать.

Хотя оно и не было грехом, но уже была эта мера ниже его призвания. А другой перепрыгнул и пошёл. Но ведь есть люди, которые прямо призваны Богом к делам милосердия. И если они начнут перепрыгивать то, что Господь посылает им для добрых дел, то это будет называться «подъятый не по чину».

Или, например, вот даже тот же святитель Григорий Палама: он же удалялся от общественной молитвы, даже не ходил там на общие богослужения, но Бог ему открыл, что надлежит идти на общую службу, что соборная молитва тоже важна, хотя он был уединённым исихастом. И вдруг кто-то, вот, понимаете, он поставлен, например, на начальствующую должность, но почему-то он вдруг решает удалиться от окормления братии. Хотя и воинская обязанность - это кормление братии.

Да. Например, монах какой-то, который, напротив, он только там поставлен игуменом на какое-то определённое послушание, вдруг ему приходит в голову, что он должен окормлять мирян, - вдруг бросается. Третий вдруг начнёт бросаться наоборот - братию назидать, хотя у него нет этого послушания. То есть мы нарушаем принцип апостола Павла, который говорит: «Кто в каком чине призван, в том и подвизайся». А уж как, почему Господь призвал кого в каком чине - это надо смотреть.

То есть мы, многие, призваны ведь не только своеволием своим, но мы призваны Богом и благословлены, и благословлены священноначалием, благословлены игуменом, игуменией на своё послушание. Вот и вот эти все наши порывы - иногда, так сказать, как бы внешне благолепные, да, - мы должны проверять этим благословением. Слово Божье, слово крестное, оно, конечно, юродство для мира.

И не все, конечно, могут одобрить, скажут: зачем вот вы в монастырях всё время говорите о послушании? Зачем вы всё время говорите об иссечении воли? Ну что, вот живём в XXI веке. У нас что, крепостные все? Так в том-то и дело, что самое большое крепостное право - это быть в крепостной зависимости от своих грехов, от своих страстей. А без благословения ничего не надо начинать, ничего не надо нарушать, ничего не надо изобретать.

Потому что это, даже если оно состоится, это дело внешне как что-то доброе. Но зачастую оно может нас разорить, может разорить и других людей. Поэтому, конечно, мы должны так по послушанию в монастырях жить.

Е. Смирнова: А как человек может определить: на том он месте или на ином? Для этого надо ехать к каким-то старцам, просить в молитве. Как он может определить? Вот ему кажется, что он доброе дело будет делать, и всё тут.

Игум. София: Понимаете, вот иногда ещё опять же к вопросу о том, кто в каком чине призван, в том и подвизайся. Если мы говорим о монашеском образе жизни, тут всё ясно. В монастырях мы должны делать всё по благословению игумена. Если человек мирянин, то он должен руководствоваться благословением на всё доброе своего духовного отца или даже просто приходского священника. И он на том месте, на которое он поставлен, должен действовать.

Вот расскажу такой случай, ну, для мирян, конечно, больше касающийся. Мы были однажды на одной такой конференции, и был один батюшка, киприот, хорошо говорящий по-русски. И он рассказал, что меня удивляют русские. Вот они приезжают к нам на Кипр, например: «Батюшка, благословите купить машину». «Батюшка, благословите построить дом». Батюшка, благословите. Ну вот он ответил, говорит: «Ну вам же дано разумение.

Я могу прийти освятить машину. Я могу прийти освятить дом, который вы построили, чтобы было благочестно и благолепно житие живущих в нём. Но вы сами решайте. Ещё он сказал удивительную другую историю. Приходит один мужчина, муж, и говорит: «Вы знаете, вот у меня жена, и она ссылается, что я, говорит, собрался ехать в отпуск. Сказала: "Давай мы едем вместе".

А жена говорит: «А меня духовник не благословил». И не поехала. И этот мирянин очень удивляется. Вот он этому киприоту-священнику рассказывает это и говорит: «Ну что мне сказать?» Говорит: «Скажи, пусть она тогда живёт с духовником, а не с мужем». Понимаете? То есть вопрос в чём? В том, что духовник не может заменить главу семейства. Глава семейства он поставлен Богом руководить своей семьёй.

Конечно, если это не греховное деяние, если он не склоняет, допустим, там к каким-то, ну, безнравственным поступкам, или, например, ну, не спаси и сохрани от каких-нибудь страшных вещей. Вот сейчас актуальная тема, когда Патриарх говорит о грехе аборта, и не сейчас он всегда говорил об этом, что надо защищать священный дар жизни нерождённого младенца. И, к сожалению, когда вот общаешься, очень часто женщины говорят, что мужья склоняют к аборту или подвигают.

Конечно, в таком греховном деянии слушать мужа не надо. Конечно, в этом смысле духовник должен укрепить в исполнении заповеди Божией. Но одно дело заповедь Божья, другое дело какая-то вариативность житейских вопросов: там машину купить-не купить, там чайник купить-не купить, а завтра уже дело дойдёт до того, что благословите, батюшка, чихнуть, не чихая без благословения в обычной семье.

Вот в обычной семье, уж если на то пошло, то пусть игуменом муж будет для своей супруги, да.

Е. Смирнова: Матушка, вы мне напомнили тоже беседу одного кипрского архиерея. Он здесь служил у нас в России и возил группу прихожан к одному старцу. Я тоже ездила с ними, он меня пригласил к этой группе, и он был изумлён, что все задают какие-то бытовые вопросы духовному лицу.

Они не спрашивают о спасении души, они не спрашивают о том, как бороться со страстями. Потому что у всех у нас есть те или иные страсти: как побороть гневливость, раздражительность, допустим, мстительность, озлобленность и так далее. Они задавали только те вопросы, которые вы сейчас назвали: в какой институт и как поступить их ребёнку, к какому врачу идти лечиться, ну и так далее.

Ну, конечно, мы все читали оптинских старцев, которые в общем-то не гнушались отвечать и на такие вопросы, снисходя к общечеловеческому, но всё-таки в целом…

То, что вы рассказали, - это ведь всё-таки духовные должны быть вопросы у человека для того, чтобы определить свой жизненный путь, для того чтобы бороться со своей греховной натурой, да?

Игум. София: Ну, конечно, отличается жизнь мирского человека от монаха, потому что в монастыре игумения - это мать, игумен - это отец. И, конечно, все мы когда-то были детьми и не поступали даже в мелких бытовых вопросах без благословения родителей. Потому что родители знают, что для нас в конкретных обстоятельствах спасительно, что полезно, что неполезно.

Ну вот я даже вспомню своё детство: без бабушкиного разрешения, благословения не пойдёшь в гости. Без бабушкиного разрешения, благословения никуда шагу не ступишь. Всё бабушка контролирует: куда ты идёшь, с кем общаешься, кто твои друзья, - потому что это власть любви. И эта власть любви всегда имеет эту власть, потому что это власть сострадания.

Собственно говоря, любовь всё вмещает в себе, да? Она и долготерпит, и милосердствует, и не ищет своего. Так вот, игумен и игумения, когда они в семье моей монашеской переживают: «Куда идти сестре, куда не идти?» - ну, я ж как мать переживаю. Конечно, я ищу как лучше сестре. А если этой сестре не полезно на этом послушании? А если приходящий человек, допустим, не принесёт пользы общению?

Конечно, я как мать переживаю. Миряне живут в других обстоятельствах. Не может ни один священник - ну, представьте себе, вот даже приходы большие, да и хоть сельский приход - что же он сидит и должен выслушать всю историю от сотворения мира: семейную, куда пойти, куда не пойти. Конечно, в большей степени мы должны понимать, что когда священник даёт нам общие советы, благословения…

Ведь как говорится: «Взыщите прежде Царствия Небесного, и остальное приложится». И если батюшка, наш духовный отец, научит взыскать прежде Царствия Небесного, то совершеннолетние взрослые люди должны понимать, что принесёт пользу, а что не принесёт. Вот я пойду на эту работу, допустим, она принесёт мне больше денег. Но в то же время я вынуждена из-за этой работы оставить семью.

Я буду где-то там вдалеке работать, в другом городе, ради денег зарабатывать. А в это время у меня ребёнок вырастет без отцовского попечения, например. И я дам материальное ребёнку, а духовного, главного - любви отеческой, заботы - я ему не дам. Ребёнок вырастет, он получит всё материальное. Ну, батюшка, конечно, может и это рассудить. Но человек и сам должен понимать, что он ставит в приоритет.

Иоанн Лествичник говорит в IV веке, к родителям обращаясь и даже как-то сурово их обличая: «Вы заботитесь о том, чтобы дать детям хорошее образование, вы заботитесь, чтобы детям хорошее имущество большое досталось, вы заботитесь, чтобы им хорошую партию в браке составить. Вы не заботитесь об одном: как научить их завету Божьему? Вы не заботитесь о том, как научить их законам нравственной жизни».

Вот о чём вы должны заботиться в первую очередь. Так и духовный отец в первую очередь должен заботиться, чтобы принесло благо или не принесло. Ну, я думаю, что всё-таки это очень всё индивидуально во многом. Поэтому общих советов не дашь по радио. Если кто-то чувствует такую внутреннюю связь со своим духовным отцом, что и чихать он благословляется, - ну пусть благословляется. Если духовный отец чувствует такую меру ответственности, переживания за своё чадо, - тоже пусть вот так руководит, что ж скажешь.

Разные нужны батюшки, разные, может быть, какие-то и методы. Вот, лишь бы это всё было по любви ко Христу с двух сторон.

Е. Смирнова: Матушка София, я в самом начале сказала, что есть люди, которые могут, посмотрев на вот это благолепие и красоту в монастыре, захотеть уйти туда: допустим, у них какая-то жизнь неинтересная, скучная, допустим, они восторженно наивные люди и так далее. Вот как они могут понять, годны они для жизни именно такой вот монашеской в монастыре или нет?

Для этого нужно обязательно, я понимаю, брать благословение у очень духовно одарённого человека, спрашивать его советы - это, конечно же. Но вот как они могут… Я знаю людей, которые взяли такой совет, ушли в монастырь, а потом ушли из монастыря.

Игум. София: Ну, природа человеческая одинаковая. Господь позвал апостолов. Но мы помним не только про Иуду, мы помним и про тех, кто из апостолов, о которых говорит Спаситель, когда ему апостол говорит: «Жестоко слово сие, кто может сие понести». Спаситель говорит: «Не хотите ли и вы уйти?» Многие отошли из тех избранных и призванных такой вот первой благодатью, как говорят отцы.

«Не хотите ли и вы уйти?» Ну, апостол ответил: «Куда нам идти, Господи? Ты имеешь глаголы жизни вечной». Поэтому, конечно, мотивы могут быть разные. Другое дело, что мы можем сказать, что есть, конечно, определённый опыт и у святых отцов, и аскетический. Конечно, так сказать, от уныния, от разочарования уходящие люди - это что-то зыбкое.

Почему? Потому что это называется всё о себе любимом. Когда человек говорит: «Вот здесь мне плохо, и вот здесь мне плохо», «А здесь меня не понимают», «А здесь не оценили моих высоких духовных запросов, а здесь, может быть, не оценили моих дарований». Или ещё того хуже - от окидии, то есть от уныния, человек ушёл. Потом он пришёл, чего-то искал.

«Что пришли в сию пустыню? Трость ли ветром колеблемую?» Понимаете, видите? Вот вопрошает Креститель Господень: «Что пришёл ты к святому жертвеннику сему?» - спрашивается в чине монашеского жития. Вот представьте себе такого человека, ушедшего по таким мотивам. Я ушёл, потому что мне было скучно. Я ушёл от разочарования в жизни. Я ушёл, потому что меня не понимали. Я ушёл, потому что ещё что-то такое, да, там, не знаю. Ну, это ж смешно будет звучать.

В чине пострига: «Понеже пришёл еси к сему честному жертвеннику, желая жития постнического, честный отче…» - вот, так сказать, первый мотив, который называется в чине пострига, почему человек приходит к монашеству. Другое дело, что мы говорим, что удивительными путями Господь так любит человека, что Он может из камней сих сотворить детей Авраама.

Да, вот наш современный человек во многом это как вот камни какие-то, да. И это окаменение сердечное - сколько у многих людей и уныния, и окаменения сердечного, и нету какой-то вот… Я бы даже сказал: не только любви к людям или к Богу - нету жизни в самом человеке. Вот. Ну, это тут что сказать: вот Господь чудом может привести. Вот как Иннокентий Сибиряков - меня поразило, когда мне рассказывали где-то, я услышала повествование о его жизни, что он хотел покончить жизнь самоубийством.

Уже задумал, всё спланировал, но, оказав милостыню находившимся в тяжёлом положении людям, он в этот момент почувствовал смысл жизни - и почувствовал смысл жизни в творении добрых дел. Даже просто в самом добром деле.

Он начал с дел милосердия, а закончил жизнь на Афоне монахом, который всё отдал Христу: и жизнь, и имущество, и здоровье, и всё.

Е. Смирнова: Вот преподобный Серафим Вырицкий.

Игум. София: Да, как батюшка вот Серафим Вырицкий. Но другое дело, всё-таки я бы не сказала… Батюшка Серафим Вырицкий пришёл от сознательной полноты, и можно так сказать, что от святости в миру пришёл к святости монашеской. У Иннокентия Сибирякова отправная точка была - это было такое жуткое уныние от греховного образа жизни. Описывается в его жизнеописании: когда он тратил миллионы на цыган, медведей, кабаки и бриллианты для проституток, то все одобряли и считали это нормальным образом жизни.

Когда он стал тратить миллионы на дела милосердия, просвещения, то потребовали все остальные освидетельствования психиатрического: ненормальный ли он, что он тратит ради Христа какого-то, да, в их глазах, ради какого-то неба непонятного эти деньги.

Поэтому всё-таки отправная точка разная. А батюшка Серафим Вырицкий… Ну вот у меня такие мои личные размышления - вот у Фёдора Михайловича Достоевского, да, вот Алёша Карамазов: его же старец отправляет в мир. Иди в мир, живи там христианской жизнью. Вот. Но мы не знаем, как бы закончился этот жизненный путь. Но вот Фёдор Михайлович какой-то рисует образ такого христианина в миру.

Батюшка Серафим Вырицкий хотел принять монашество. И старец его послал: «Иди в мир, женись». Вот он. Да. Матушка его Серафима тоже по благословению стала его супругой, видите? Хотя и жизнь была скорбная в связи с его такой жизнью, с его сыном, к сожалению. Поэтому вот, видите, как бы так. По-разному. Уж Господь ищет, ищет всех на разных путях, как привести человека: хоть так, хоть так, хоть кривой, хоть хромой.

Все расслабленные, чающие движения воды, собираются вокруг этого источника и ждут, когда сойдёт архангел. Архангел эти воды возбуждал в Силоамской купели, а человек не имел, кто его сведёт. Вот приходит Христос, и даже этого расслабленного, сколько лет он лежал у купели, Он его исцеляет.

Так, знаете, и не знаешь, вот как бы Господь приведёт человека… Ну, сможешь - попробуй. Давай, брат, давай вместе пойдём. Ну, не всё получается. Это правда. Ну, что же делать? Ну, так тоже люди как-то живут. Так не можешь - ну, как-то по-другому спасайся.

Е. Смирнова: Да, пути спасения совершенно разные, и могут быть и одинаковые; может быть, и по смерти даже какой-то мирской человек окажется на самом деле внутренним монахом.

Игум. София: Очень может быть, конечно.

Е. Смирнова: Наоборот. А вот очень может быть. В последнее время, ну вот в последние эти десятилетия, у нас появилось монашество в миру. Но оно появилось-то почему? Потому что не было монастырей. И монашество должно сохраняться. Но вот, матушка, последние годы появились всё равно монахини в миру. Хотя полно монастырей. Почему такое явление вдруг возникает?

Игум. София: В советское время, вы справедливо сказали, это было вызвано отсутствием монастырей. Буквально по пальцам можно было пересчитать монастыри, мужские, женские; были крайние ограничения на приём в монастырь, людям прописку не давали, если видели, что у человека высшее образование, - ещё сложнее было, и множество было препятствий. И, конечно, в это время людей постригали. Я сама знала таких вот монахинь, подвижниц, стариц, которые жили в миру.

Например, вот я была знакома, Царство ей Небесное, с двумя матушками; их постригал Игнатий Лебедев, священномученик, священный исповедник. Когда они ещё жили в миру, они входили вот в такую общину Петровскую, Высокопетровского монастыря, и они подвизались в миру, потому что просто негде было. И, конечно, это удивительная жизнь высокого духовного настроя. Матушка Игнатия была духовной писательницей. Она написала несколько книг - и об Игнатии Брянчанинове, и о старцах, вернее, у неё книга вообще есть «Старчество на Руси».

Вот, о гимнографах у неё очень интересная работа, хотя она сама по профессии была доктор медицинских наук, туберкулёзом занималась, такой величиной была в медицинском мире, уже старенькая очень умерла. Вот. Но это была одна постановка. Чем связано то, что людей постригают в миру? Я не знаю, какими мотивами руководствуются священники, которые постригают таковых лиц без благословения правящих архиереев.

И даже я скажу так: вопреки благословениям священноначалия. И положение о монастырях, о монашестве, потому что и Синод, и Святейший Патриарх, и у нас есть документ, утверждённый Архиерейским собором. Все они говорят о том, что сейчас следует постригать людей в монастырях. Почему постригают вот духовенство?

Я не знаю. Я даже думаю, что даже если человек тяжко болен на одре, так сказать, смертном, - ну это исключение. Вот, это скорее исключение. А почему люди, которые хотят монашества, но не хотят жить в монастырях, - как раз понятно.

Е. Смирнова: Почему?

Игум. София: Не хотят брать креста общежительного монастыря. Не хотят немощи друг друга носить. «И так исполните закон Христов: немощи друг друга носите, и так исполните закон Христов». Люди…

Е. Смирнова: Также послушание не хотят выполнять.

Игум. София: Да.

Е. Смирнова: То есть быть под чьим-то, да, так сказать, попечением, да?

Игум. София: Отсекать свою волю не хотят и не хотят нести немощи других людей. Потому что, конечно, любой общежительный монастырь - как вот и раньше святые отцы писали, и вот те матушки, такие игумении, с кем я раньше общалась, такие многоопытные, и старец - они все однозначно говорили: «Когда мы живём в монастыре, мы как камушки трёмся острыми углами друг о друга. Мы научаемся терпеть друг друга, мы научаемся смиряться друг перед другом».

Но вообще-то, я хочу сказать, что в семье настоящей точно так же. Все мы должны друг друга и терпеть, и нести по естеству. Но, видите, как: семьи в миру тоже распадаются, и люди не хотят друг друга нести, вот не хотят подчиняться друг другу, смиряться друг перед другом, что-то, какие-то желания не исполняются. Вот распавшаяся семья в миру, а в монастыре - тоже распавшаяся монашеская семья.

Не хочу терпеть другого. Не хочу нести его немощи. А мы все немощные, мы все больные; мы все, Церковь ведь, видите, как и в монастыре особенно, да, уподобляются… Это врачебница, в которую пришли больные люди. Мы все нуждаемся во Враче Христе, Господи. Мы все нуждаемся. И в тех не всегда лицеприятных лекарствах, которые нам предлагает Господь через игумена, через братию.

Вот пишет даже Иоанн Лествичник, он пишет об игумене: там одному пластырь, другому нож, третьему горькое лекарство, этому сладкое лекарство и так далее. Но у нас вот человеку тяжело это понести. Как вот маленькие дети: ему дают лекарство - «Я не буду пить, мама». Предлагают, к сожалению, иногда и операцию какую-то.

Взрослые понимают, что без этого ребёнку не помочь, не спасти. А ребёнок кричит: «Ни за что не пойду». Ну, когда взрослый человек - кто же его принудит? Мы же не в древнем мире, в котором, например, Иоанн Лествичник, там он пишет о темницах, да? Мы не можем в эту темницу никого по нынешним условиям и законодательству посадить, приковать, как в древности цепью, и сказать: «Сиди и кайся на хлебе и воде». Вот поэтому люди куда-то бегут, куда-то идут, кого-то находят, кто их постригает.

Ну, просто как бы нужно же отвечать перед Богом и за эти постриги, и за всё. Я сталкивалась с такими ситуациями. Вот человек приходит: постригли в меру. Куда мне идти? А что мне делать? А кто меня похоронит? Это пожилые вот, когда люди, да? А кто меня оденет к погребению? Ну вы идите в тот монастырь, в котором вас постригли.

Ну, я не хочу в тот монастырь или ещё что-то такое. Или монастыря нет, они меня постригли. И чем помочь вот человеку? Вот взять в свою семью человека, пришедшего с улицы, уже постриженного, уже где-то дававшего какие-то обеты. Как вот я так не буду делать, потому что у нас мы в первую очередь, я как в своём монастыре. И в то же время надо понимать, вот.

Болел человек, да? Там постригли человека. А он, слава Богу, Господь дал счёт мне на покаяние. А он не понимает, куда ему идти. И как? И что он будет делать? Ну вот, помоги, Господи.

Е. Смирнова: Разве во время пострига не даётся старец, какое-то духовное окормление, или даётся?

Игум. София: По уставу так полагается.

Е. Смирнова: А вот такие люди, которые постригаются вот в мире, разве им не дают таких?

Игум. София: Ну, понимаете, я за этих людей не могу отвечать. И за людей, которые вопреки общим установкам Церкви так постригают, я тоже не могу сказать, как они их постригают. Но у меня, понимаете, у меня были две старенькие монахини, которых мне вручили, вернее, их постригали, и мне их вручили при постриге. Одна была лежачая, просто парализованный человек.

А другая была очень старенькая, но она была мне вручена, она у меня была в синодике записана.

Ну, обстоятельства были такие, что очень старенький человек в другом городе. Она мне звонила, мы с ней поддерживали связь, я могла что-то ей сказать. Ну, конечно, лучше было бы, если бы человек жил в монастыре, но так вот обстоятельства в своё время сложились. Но тем не менее мы должны понимать, что это не норма. Это всё-таки не норма, потому что у людей есть и духовный вопрос.

Вот у меня были даже, знаете, иногда просто удивляешься до абсурда какие ситуации. Две монахини из какой-то там епархии приехали, у нас здесь они были в Петербурге со сбором денег, пожертвований. Вот они рассказывают: их постриг один известный старец. Причём одна говорит: «Меня постригли там в мантию», потому что в этот день старец всех постригал, кто приехал, в мантию. А другая говорит: «А я приехала на день позже; в этот день старец всех постригал в иночество».

Ну, вот известный старец такой постригал их. Ну, как вы, что вы живёте? Вот она живёт вместе с мужем в квартире, старенькие. Ну, они уже пожилые, конечно. «Что мне делать, матушка? Я живу в одной комнате, я встаю правила читать, а муж сидит, футбол смотрит в соседней комнате, и я всё слышу, как футбол он и ещё что-то, и ещё что-то». Вот так вот.

Ну, жизнь людей. Мы же не можем просто так вот сказать: «Давайте вот всех пострижём», - а перед людьми встают реальные вопросы: а как жить? А что? Какое правило, в какое время, в масле ходить? Вот это мы должны понимать. Вот меня ругают, что я люблю говорить про положение в монастырях, о монашестве, что я люблю напоминать разрешение Синода, что я люблю слово «устав» там монастырский повторять.

Ну что вот у вас за секта эти «конщиков», «уставщиков», всё по благодати и так далее. Ну вот, скажу так: по монастырским делам приходится общаться с пожарными. И, конечно, и нам попадает от них, и другим, может быть, монастырям, храмам. Они говорят: эти наши правила пожарные написаны кровью. Кто-то где-то поставил решётку, и люди не выбрались в окошко даже с первого этажа.

Поэтому люди сгорели. И поэтому в наших правилах написано: «На первом этаже нельзя ставить решётки, которые не открываются». Они написаны кровью. Говорят люди, которые встречаются с физической смертью вследствие нарушения уставов пожарной охраны. А мы говорим, что очень опасно, а иногда и гибельно нарушение вот таких общих правил. Что значит «по благодати»?

А что же? Неужели святые отцы? Неужели Венедикт Нурсийский писал свои правила не по благодати? Неужели авва Пахомий написал не по благодати свой устав? Авве Пахомию устав дал, начертал Ангел Божий. А наши размышления личные почему-то обязательно вдохновлены благодатью Божьей. Ну, не думаю. Надо как-то посмиреннее нам о себе думать, что давайте мы пойдём общим путём.

Игнатий Брянчанинов пишет о Марии Египетской. Он описывает, что Мария Египетская жила там в пустыне, она, ну, допустим, не причащалась там, да, от момента, когда она шла в пустыню, и до практически смерти; она не учила Священное Писание, однако она была научена Духом Божьим знанию Священного Писания. И он тут же пишет, тут же оговаривается, что это исключение, а нам надлежит идти общим путём: изучать Священное Писание, читать Слово Божье и так далее.

То есть мы должны понимать, да, конечно, какие-то исключительные случаи бывают. Но мы должны идти общим путём. Вот сказало священноначалие - а это тоже всё написано не просто так. Это тоже всё написано из опыта Церкви, обобщённого, проанализированного.

Ведь те люди, которые пишут эти все правила, и матушки игумении, и отцы многоопытные, и архиереи, которые возглавляли обители многочисленные, - сколько людей прошло через их сердце, сколько судеб. Они видели не только сладостно-радостных, шествующих твёрдыми стопами по пути спасения, но и горьких, разрушенных, когда люди что-то нарушали, потом за одним нарушением ещё что-то шло, ещё что-то.

Конечно, всё это вдохновлено любовью, жалостью к человеку и желанием ему спастись, а вовсе не тем, как говорит апостол Павел, что не следует властвовать над наследием Божьим. Это всё вдохновлено тем, что люди переживают за кого-то, сострадают. Как вот, я говорю, каждый из нас имел родителей, там, близких людей; как эти родители, близкие люди, мамы, там, бабушки, папы - как они переживают.

У меня некоторые там сёстры рассказывают, как там: «Папа говорит: да я убью тебя, если ты куда-то пойдёшь». Понимаете, вот жёстко слово звучит. А папа переживает за честь дочери, чтобы она не была посрамлена. Ну что ж, скажешь: «Обвинишь папу во властолюбии или ещё в чём-то?» Конечно, нет, это всё любовь.

Поэтому, конечно, и вот так у нас и правило так пишется: «Движимые любовью архипастыри», «движимые любовью мудрые наставники» нам говорят: «Вот давайте идти таким путём».

Е. Смирнова: В монастырях что сейчас наиболее важно: молитва, послушание, труд или одновременно нужно всё это?

Игум. София: Я думаю, что всё это нужно, конечно, в жизни по мере сил реализовывать. Потому что без молитвы не будет вдохновения, но молитва не пойдёт без послушания. А по поводу труда скажу простую вещь: ведь были такие удивительные секты в истории Церкви, которые говорили: «Давайте только молиться круглосуточно». И даже мы в патериках читаем, как святые отцы высмеивали таковых лиц и ставили их в такое положение, когда говорили: «Что ты пришёл есть? Иди молись, а мы за тебя поедим».

Кстати, интересный момент такой. Я немножко тоже познакомилась с жизнью там на Западе, в западных монастырях. Ну, сейчас уже по-другому, а в Средневековье у них же было интересное явление, у них была такая элитная составляющая - это монашество, монахи, которые только, ну, как бы молились, или такие вот послушания выполняли, которые считались высокими, достойными.

Например, там перепись священных книг, Священного Писания, или пение на клиросе. Ну, в мужских монастырях там даже, так сказать, какие-то там трактаты писали. А были ещё крестьяне, которые поступали, они давали все как бы обеты такие, как монашеские, они не считались

монахами. Им разрешали выучить только две молитвы: «Отче наш», «Богородице Дево, радуйся» там, «Аве Мария». И они должны были только трудиться на общее благо.

Ну, в общем, даже Западная Церковь, насколько я понимаю, это, конечно, отвергла. А в нашей традиции вот восточного православия, конечно, так не было, потому что если мы посмотрим древних отцов, то многие из них занимались и каким-то подельем, не просто там только корзины кто-то плёл, да? Но и копали, и строили сами кельи, например. Вот. Что такое келью построить?

Ну, понятно, может быть, на юге это не наш там корпус келейный, как в монастырях, но всё равно складывали кирпичи, делали какие-то основания у этих домов, чтобы их там каким-нибудь там пустынным ветром не снесло и не пренебрегали. А на фотографиях XIX века Валаамского монастыря там самая такая одна из известных фотографий, где монахи на таких деревянных носилках, они носят многокилограммовые поклажи с кирпичами на строительство нового собора.

Конечно, ну специфика была, там говорить, там такое-то крестьянское царство, или там были какие-то поговорки: «Кто упрям, ступай на Валаам, кто хочет быть опытным, вступай в Оптину». Ну, это какие-то, может быть, такие красивые обороты, метафоричные. Но все везде трудились.

Не трудились монахи больные, старенькие. А так было принято, что вот все трудятся и на разных послушаниях, и на таком, и на таком, на какое пошлют. То есть труд благословенный был всегда, и никогда он не был препятствием. А ну вот как скажешь, что важнее? Как говорят, вот там труд и молитва - два крыла. Вот. Ну, а послушание - фундамент всего. Без послушания, без отсечения своей воли всё превратится в своеволие.

Вот хочу такое послушание, а сегодня надоело, пойду на другое послушание. И вот хочу вот это, и хочу не хочу учиться, хочу жениться. Закончится так, да? Поэтому всё важно.

Е. Смирнова: Матушка, спаси вас Господи. Что бы вы пожелали современной женщине - и с одной стороны тем, кто ушёл в монастыри, и тем, кто трудится в миру тоже каким-то спасительным трудом?

Игум. София: Ну, в монастыре могу только пожелать всё меньше считать себя женщинами и всё больше стремиться к ангельскому чину. Это пожелание и себе, и нашим сёстрам, ну и, конечно, всем. Потому что в Царствии Небесном не женятся, не посягают. Во Христе нет ни эллина, ни иудея, ни мужского, ни женского пола. Нам стремиться к ангельскому житию. Это, конечно, пожелание себе и всем близким монашествующим, пожелание и покаяния одновременно, что мы не таковы.

А женщинам в миру, напротив, скажу, что всё то доброе, к чему женщины призваны нести и подвизаться в чине, в котором они призваны. Если ты жена, будь доброй женой. А дальше закончу. Если говорить о каких-то служениях, не скажу профессиях, а служениях, то прекрасные слова святителя Николая Сербского: «Если ты учитель, будь святым учителем, если ты врач, будь святым врачом, если ты там строитель, будь святым».

Если женщина несёт своё послушание… Кроме послушания матери и жены, которые главные для женщины, можно ничем другим не заниматься. Можно быть прекрасной женой и прекрасной матерью, и ты выполнил своё главное призвание: любить, быть источником добра в семье, быть источником радости вокруг.

А если ты по обстоятельствам жизни призван ещё и к служению какому-то общественному: педагог, врач, нянечка, повар, любая, в общем, профессия, - то быть на этом месте святыми. К этому мы все призваны. К святости призваны мы и к свободе. Поэтому быть свободными от грехов и святыми.

Вот к этому мы должны стремиться. Ну и каяться, что мы не такие. Просить у Господа прощения, что мы в чём-то недоработали, смиряться через это, смиренно думать о себе, терпеть побольше. И Божьей всем нам помощи.

Е. Смирнова: Спасибо вам огромное, матушка София. Я хочу, во-первых, вас поблагодарить за этот рассказ, за ваши назидания, за ваше поучение, основанное на святых отцах, что особенно важно, что вы говорите не от себя, а вы говорите из тысячелетнего опыта святых людей, которые прошли и действительно кровью своей это всё приобрели, вот эти знания, вот это умение, прозрение.

Помогите Радио "Радонеж"!