Миром правит Бог, но не искусственный интеллект

Н. Бульчук: Дорогие радиослушатели, с огромной радостью я вновь приветствую Сергея Александровича Михеева — политолога, выдающегося нашего аналитика, постоянного автора. Хотелось бы поговорить о том, что происходит вокруг нас. Внутри у нас сегодня не всё так хорошо. Вы задали положительную тональность, но когда смотришь на окружающие события, невольно вспоминаешь пророчества святых отцов, евангелистов, наших богословов о том, что мы все находимся в ожидании человека, который скажет: «Всё, стоп, вот сейчас должен быть мир и безопасность. Я этот мир устрою». Думаю, люди православные понимают, о Ком идёт речь. Человечество практически находится в каком-то безумии. Что происходит кругом? Откуда эта турбулентность?

С. Михеев: Ну, вы же уже всё сказали... Все книжки уже написаны, все пророчества сказаны. Может, ещё будут, но я не дерзаю что-то толковать или претендовать на то, что знаю больше. Сам многого не понимаю. И честно считаю, что я хуже, чем обо мне думают. Это не рисовка, действительно так. Говорю только то, что мне лично приходит в голову. Такая отсебятина. Насколько это соответствует окружающей действительности — трудно сказать. Заканчивая с реверансами... Вполне понятен наш русский православный эгоцентризм. Мы иногда так говорим, как будто Библия, Евангелие написаны исключительно про нас.

Н. Бульчук: Русское.

С. Михеев: Да, да, да. На самом деле открою маленький секрет: всё это написано за много-много лет до того, как мы вообще появились. И написано про всё человечество — не про Россию сейчас, не про Российскую Федерацию, не про Советский Союз. Будучи умеренным русским националистом, да и православным человеком, должен с болью сердца сказать: всё это про весь мир. Господь создавал не только нас, но и всех остальных. Причём мы обрели такое самосознание гораздо позже, чем вообще все эти пророчества были произнесены, а книжки и тексты написаны. Понятно наше стремление всё обратить на себя, это даже с точки зрения самокритики правильно. Но в целом мы видим, что общее движение мира в сторону конца света становится всё более очевидным, жутковатым. Тон здесь задаём не мы — и то хорошо, и то слава Богу, потому что была эпоха, когда было иначе. Надо понять, что мы встроены в историю. Мы не являемся её отдельной частью, островом, который в небесах плывёт, а какой-то мир там погибает. Мы встроены в это дело. А чем дальше идёт процесс глобализации, тем менее защищёнными мы становимся, тем более вовлечёнными в процессы, которые можно охарактеризовать в нескольких словах. Всё большая потеря веры в Бога. Свидетельство тому — распад христианского сознания на Западе. Всё больше того, что можно назвать модным словом «трансгуманизм», я бы даже сказал — расчеловечиванием, превращением человека в очень грамотное, образованное животное. Да, научили всех читать, писать, считать и всё остальное, картинки смотреть, тыкать пальцем в телефон, но на самом деле прогресса нет, а есть деградация человеческой личности, которая фактически поддерживается, как ни парадоксально, самим техническим прогрессом, информационной глобализацией. Процесс сложный и простой одновременно. Быть совсем от этого отстранённым практически невозможно, тем более что мы сами в это влезли по самые уши. Всё это подтверждает верность пророчеств: движение человечества к отпадению от Бога и расчеловечиванию поддерживается всесторонне всеми нынешними тенденциями и прогрессом. Что касается России, было бы неплохо, если бы мы попытались остаться островом, ковчегом в этом мире. У нас есть шанс для этого, но это очень сложно. Все процессы в мире отражаются на нас, всё в нас коррелируется с тем, что происходит в мире. Шансы у нас есть, но соответствовать им очень тяжело. И пока у нас это с трудом получается.

Н. Бульчук: Если я правильно понял, нам нужно быть немножко скромнее, правда? Не называть империями зла какие-то государства, а Россию — полюсом мира, к которому все стремятся. Да, мы совершаем какое-то дело, которое Господь нам дал, смиряемся, постимся, стараемся не грешить и слушать радио «Радонеж».

С. Михеев: Империей зла можно назвать весь мир: если он в состоянии богооставленности, отпадения от Бога, то и превращается в империю зла. Внутри него идут всякие разные сложные процессы. В нашей истории есть православное христианство, что даёт нам некую фору, но одновременно накладывает на нас ответственность. Всё остальное по-человечески понятно. Всегда хочется считать себя самым хорошим, всех остальных — самыми плохими. Но просто картинка обычно гораздо сложнее. Говорят: вот мир, вот общество, вот государство, — но всё это состоит из людей. Вот в чём дело. А в каждом человеке понамешано и того, и другого, и пятого, и десятого. И выходит, что да, мы боремся за свои интересы, это абсолютно неизбежно. При всём при этом налицо абсолютная идеализация себя — как в историческом прошлом, так и в настоящем. Это в значительной степени, конечно, политическая пропаганда, от которой тоже никуда не деться, она является технической неизбежностью. Но хорошо бы не терять трезвость мышления. Хорошо бы всё время сохранять адекватный взгляд на себя. А часто получается так — и не только у нас, но и у всех, — когда люди придумывают что-то, чтобы мозги компостировать, а потом сами начинают в это верить. И эти декорации принимают за действительность. Когда за декорациями накапливается куча всяких напряжённых проблем и декорации рушатся, все удивлённо говорят: ну как же такое случилось, как это могло произойти? Наверное, это всякие мерзавцы извне? Мерзавцы извне есть, и они будут делать свою работу, но при всём этом надо понимать: если вы теряете адекватность восприятия самих себя, трезвость, понимание того, что вы есть и что вокруг происходит, то проблемы неизбежно назревают. У нас вообще есть две крайности, и мы периодически из одной шарахаемся в другую. Есть крайность «там все хорошие, а мы самые плохие», другая — «там все плохие, а мы самые хорошие». Но истина где-то посередине, она колеблется в зависимости от ситуации — то направо, то налево.

Н. Бульчук: Думаю, Вашими устами сейчас говорил бы любой православный священник, который призывает нас думать прежде всего о спасении, о ценности жизни как таковой, вообще любой жизни. Достоевский сказал, что слезы ребёнка не достойны всего мира, а мы как-то поступаем сегодня немножко неумно. С другой стороны, не может Церковь быть в отрыве от власти, от всех событий, которые происходят в стране. Это патриотические лозунги, огромный крестный ход всероссийский или всемосковский, прочие вещи, которые явно говорят о том, что православие у нас возрождается или уже возродилось. Между тем статистика, как правило, вещь сухая, свидетельствует об обратном. У нас очень мало людей, которые по-настоящему верят в Бога. Мы недавно встречались с доктором психологических наук Александром Мелик-Пашаевым. Человек такой скромный, очень скромный, очень собранный, говорит: главное, чтобы люди верили, а не то, что они пропагандируют, являют своей пропагандой. А вот с этим как раз, думаю, всегда вопрос... Но давайте перейдём и к внешней, и к внутренней обстановке.

С. Михеев: Нет, это важно, кстати! Думаю, все эти обстановки — всё ерунда, если честно, это всё такое поверхностное. Про обстановку — включите любой политический подкаст, там вам расскажут не хуже меня. А вот то, о чём Вы говорите, мне кажется, гораздо важнее. Хотя здесь сразу можно разбить на много составляющих, а по каждой можно сказать и в плюс, и в минус. Начнём со статистики. Статистика — дело лукавое. Недаром Госкомстат называют Министерством хорошего настроения. Понятно, что большое количество статистики политически ангажировано, и на неё постоянно оказывают воздействие — то в одну, то в другую сторону. Что касается православной тематики, я лично склонен думать, что её скорее занижают.

Н. Бульчук: А с какой целью?

С. Михеев: С такой целью, что внутри условного правящего класса, тех самых людей, которые действительно не любили бы ни православие, ни русский народ, их достаточно много по-прежнему. Институт глобализации по-прежнему оказывает влияние и на нашу внутреннюю политику, и на многие другие вещи. Поэтому мы вроде как говорим, что больше не играем по чужим правилам, а на самом деле по целому ряду вопросов мы продолжаем играть именно так. Всё это никуда не делось. И самое-то важное здесь действительно в том, что в душе и в голове — как люди видят будущее России. Мы беседу начали с конца света, с технического прогресса, искусственного интеллекта, цифровизации. Иногда вокруг этого слишком много болтовни, но с точки зрения политической прикладной надо понимать, что эйфория по поводу цифровизации и искусственного интеллекта может превращаться — и уже превращается — в ещё один глобалистский политический проект. Почему? Потому что тотальная цифровизация мира, создание удобных сервисов потребуют отказа от суверенитета, отказа от культурных и религиозных особенностей, потребуют глобальной власти. Это совершенно точно, признаки этого уже видны. Вот фетиш технического прогресса — одно из таких генеральных направлений к этому самому движению. Вовсе никакие не политические вещи. Вообще политика в её традиционном смысле, на мой взгляд, уходит в прошлое. На первый план выходят совершенно другие концепции в управлении миром, которые для нас, нашего поколения, даже непривычны, мы в них ничего не понимаем. Это новые формы власти над людьми, новые формы управления сознанием, перед которыми, я думаю, даже многие политические диалоги просто померкнут. Мы привыкли много-много говорить о советском прошлом... Уверяю, что грядёт то, что вообще все политические идеологии скорее всего просто сожрёт. Их просто не станет.

Н. Бульчук: Предтечу этого мы видели — ковид.

С. Михеев: Как эксперимент, да. А идея цифровизации, удобных сервисов потребует отказа от суверенитета, потребует транснациональной власти, мирового правительства. И здесь есть адепты этих вещей, которые, может быть, не до конца это понимают. Серьёзные вещи. Но закругляем мысль про статистику... Отсюда и воздействие на статистику! Любые верующие люди, а православные христиане в России особенно, объективно мешают этому. Они мешают многим процессам — и по управлению, и по внедрению других совершенно взглядов на жизнь, по внедрению других смыслов; они объективно этому мешают.

Н. Бульчук: Не только православные, думаю, любая традиционная религия.

С. Михеев: Не только, но, учитывая, что русский народ составляет, хотите вы этого или не хотите, хребет российского государства... В первую очередь надо, чтобы он ни во что не верил или верил во что-нибудь другое — побрякушки, матрёшки и прочее. Поэтому считаю, что статистика занижается. Теперь второй пункт того, что Вы говорили. У нас исторически есть техническая и концептуальная проблема: как церковным институтам позиционировать себя в отношении власти. Серьёзная и тяжёлая проблема, к тому же полная манипуляций. С одной стороны, вы не можете не поддерживать власть, особенно если она достаточно благожелательно относится и к возрождению православия, и к церковным институтам. Кроме всего прочего, вы понимаете, что если её не поддерживать, то это может закончиться тем, что вообще ничего не останется, и вам приходится идти на компромиссы. С другой стороны, все прекрасно понимают, что власть допускает достаточное количество ошибок, что люди, ассоциирующиеся с властью, могут быть совершенно недостойными, и тогда получается: поддерживая в целом институт власти, вы поддерживаете и их, и их поступки. Тяжёлый сущностный вопрос. Он не нов — в разных формах он проявлялся в разные исторические периоды, в разных местах. Я бы сказал, он по сути своей ветхозаветный. Компромисс сложен, лавировать здесь тяжело, не потеряв веру и истину, не уклоняясь в разрушение. Разрушение России будет катастрофой в том числе и для православной Церкви, это очевидно. Мы это видим по той же самой украинской ситуации, которая тоже сложносоставная. Но ситуация существует и здесь; я так понимаю, Церковь, церковные институты пытаются как-то лавировать более или менее удачливо. Третий вопрос, который Вы упомянули, — главное всё-таки по-настоящему верить... Я, видимо, мало верующий человек: «Господи, верую, помоги моему неверию». Но это такая тонкая материя... Когда человек говорит, что главное — настоящая вера, подразумевается, что у него-то настоящей веры нет.

Н. Бульчук: Ни в коем случае, я просто так выразился.

С. Михеев: Ну, понятно, да. Тем не менее, а что такое настоящее, ненастоящее? Вы же понимаете, что это может решаться где-то там, на небесах, где-то за гробовой доской. Всё равно этим внешним проявлениям, при всей их лубочности, временами я скорее на этом историческом этапе симпатизирую. Почему? Будучи человеком православным, достаточно сложно и уже в зрелом возрасте пришедшим к этому, я понимаю, что иногда просто сказать о том, что ты православный, просто перекреститься или просто продемонстрировать внешнее бывает очень сложно. И когда человек на это решается, не понимая ничего в святых отцах, не разбираясь в теории, не зная истории Церкви, человек на самом деле совершает поступок. Мы постоянно говорим о милосердии Господа Бога — так давайте тоже будем немножко милосердными и немножко понимающими. Знаю большое количество людей, которые пришли к вере в зрелом возрасте, спотыкаясь о свои какие-то проблемы, беды, плохо разбирающиеся в разных тонкостях и точно совершенно не являющиеся вот этими истинно верующими, но тем не менее они за это держатся, хотя могли бы не держаться.

Н. Бульчук: И становятся настоящими борцами.

С. Михеев: Вот этого я не знаю — становятся они борцами или нет; это опять же там где-нибудь, наверное, станет ясно. Тем не менее для них это факт достаточно важный. Они противостоят общему течению, иногда общей энтропии. Мне кажется, такая поверхностная мода на православие прошла. Люди приходят уже вопреки ситуации. Не потому, что вся братва кресты надела, — ну и я надел. Это всё ушло. Хорошо, плохо — я не знаю. Видимо, в сухом остатке что-то осталось. Но те люди, которые сегодня это декларируют, идут одновременно против целого ряда тенденций, включая ту самую мировую. Она чётко антихристианская, богоборческая. Поэтому я бы не стал их прямо так строго судить. Может быть, для них сегодня эти внешние признаки важнее. Они через это реализуются, они через это реализуют своё. И при этом им, наверное, можно предъявить кучу претензий и сказать: ты не истинный верующий, молиться не умеешь, у тебя нет молитв, у тебя нет духовной жизни — о чём я часто слышу, в том числе в разных умных эфирах. Может, и нет, но вот что могу, то и делаю.

Н. Бульчук: Господь приводит разными путями, причём страх — тоже один из путей прихода к Богу. Это страх раба, конечно, как говорят святые отцы, не страх сына, но боязнь обидеть отца — это сыновство уже высшей степени. Страх раба за то, что совершил негодное, и страх перед наказанием — тоже возможность прийти.

С. Михеев: Для кого-то так, для кого-то сяк. Условно говоря, разбираться в этом будем не мы и не здесь. Мы можем что-то посоветовать, можем высказать своё мнение. Но если это действительно какие-то вещи прямо уж поперёк канонов, наверное, да, нельзя молчать. В целом же мы все призываем врагов своих любить, а даже не можем простить ближнему каких-то элементарных вещей.

Н. Бульчук: Меня поражает, когда священники, действующие священники, разделяются на партии, своих собратьев топят, критикуют, подвергают остракизму, причём тех, кто уже ушёл из жизни, не разбираясь, смешивая их личности с их учением, может быть, не всегда выверенным, не всегда строго ортодоксальным. Это недопустимые вещи. Это очень-очень нас как-то отдаляет от Бога, Который есть любовь. Мы всякий раз забываем последнее чтение Евангелия перед Великим постом. Притча, когда Господь собирает весь мир, — и что Он требует от человека? Быть человеком. Любил ли ты? Помог ли ты? Посетил ли в тюрьме? Накормил ли? Напоил ли? Плакал ли с плачущим? Или радовался с радующимися? Простые человеческие вещи. Он не спросит о соблюдении канонов и так далее. Естественно, это не расслабляет нас, людей православных, в соблюдении традиций, но главное — был ли ты человек?

С. Михеев: Про любовь, да, это высокие слова... Когда-то я даже не мог себе позволить про это говорить... Однако почему всё-таки, имея кучу вопросов, я всё же выбрал православное христианство? Не только потому, что я русский, что это традиция, не только потому, что бабушка имела бумажную иконку, а в том числе потому, что в этом есть что-то, чего нет во мне. Другим словом, кроме как «любовь», я назвать это не могу. Чего человек ищет в этой жизни и не находит — оно и есть. В других учениях чего только нет: от плавания по волнам в нирване до агрессии. А того, что мы называем любовью, нет. Этого нет в большинстве из нас. Я лично не могу этим похвастаться, честно говоря. Если когда-то что-то подобное ощущал, то в раннем детстве и то в какие-то моменты. Но если оно там есть и проповедуется, по крайней мере к этому и тянет. А всё остальное, конечно, тоже важно, но оно придёт.

Н. Бульчук: Сказано же: ищите прежде Царствия Божия, а всё остальное приложится. А те слова, которые Вы сказали, буквально переворачивают. Думаю, каждому они лягут на сердце, потому что, когда Господь объяснял Своим будущим ученикам ещё в самом начале Евангелия от Матфея про заповедь, Он говорил о том, что сказано в древности: любить друзей ваших, отвечать врагу око за око, зуб за зуб. А Я вам сказал, говорит Иисус Христос: любите врагов ваших и благословляйте тех, кто вас проклинает. То есть это некая ступень, которая выходит за рамки рационального. Эта иррациональность и привлекает очень, потому что эта жертвенная любовь, которой Господь любит всех, должна и нам быть близка.

С. Михеев: Должна быть, да. Хотя я как человек недоросший и несовершенный могу сказать, что быть верующим и любить врагов не означает быть дураком.

Н. Бульчук: Естественно.

С. Михеев: Люди начинают из себя блаженных строить, допускают кучу всяких благоглупостей, потом говорят: «Да что ж такое-то, я был такой добрый, а вот мне на голову кирпич упал»... Так ты не будь дураком-то. «А вот нас обманули!?» Ну так вас обманули, потому что вы хотели, чтобы вас обманули, или допустили это. В общем, быть верующим всё-таки не означает быть глупцом, быть наивным, и главное — это чисто моё личное мнение — не надо из себя строить тех, кем вы не являетесь. Не надо из себя строить святых, говоря о том, что мы же все призваны к святости, не надо строить блаженных. Может быть, я такой циничный коренной москвич, но мне кажется, что мне нравятся слова о том, что ко всему надо подходить с разумением, с рассуждением. Надо рассудить как-то, а потом уже применить к этому любовь и посмотреть: это получается или не получается. У меня не всегда получается. Но мы в целом страдаем тем, что начинаем веру приравнивать к глупости какой-то, потом сами от этого страдаем и в конце говорим, что так уж Господь управил. Господь-то управил, конечно, а ты-то сам где? Знаете, у меня есть благотворительный фонд, через который я как-то помогаю. Ко мне иногда приходят люди, просят денег. Ну, давайте документы, договор, прочее, прочее. «Не, это мы не можем. Давайте нам просто деньги и всё». Я говорю: а если придёт проверка, меня посадят. «А мы будем за вас молиться». Нет, давайте по-другому: вас посадят, а я буду за вас молиться — мне так больше нравится. Всё, вопрос закрыт.

Н. Бульчук: Вы абсолютно правы. Но это какая-то уже русская черта; католики как-то этим не грешат, такой мнимой, блаженной жизни у них всё-таки нет. Там есть блаженные тоже, как и у нас юродивые, которые одарены от Бога особой харизмой. Они действительно выходят уже за рамки человеческого общества. Это другой подвиг. Но всё-таки мы-то люди, живущие в обществе, мы должны держаться правила: быть мудрыми, как змеи, и кроткими, как голуби. Вот эта кротость и мудрость — это, по-моему, главное качество православного христианина. Но Вы мне напомнили невольный каламбур: когда совсем недавно Константинопольский патриарх Варфоломей, известный человек, который закрутил всю эту кашу вокруг Украины, томос даровал ей, приезжал сейчас в Болгарию, его встречала толпа скандирующих «Анаксиос». Он спокойно вышел из машины, не обращая внимания. Ну, казалось бы...

С. Михеев: Какой смиренный человек!?

Н. Бульчук: Ты вселенский патриарх, да. Ну ты же слышишь, тебе на родном греческом языке кричат «Анаксиос». Ладно бы русские Баширов и Петров скандировали... Подойди ты к этим людям, ты же не можешь их игнорировать. Объясни мне, брат, в чём дело, чем я согрешил? Ничего этого не происходит. И в остальном тоже — не только Варфоломею это свойственно. У нас тоже бывали случаи на приходе, когда архиерею кричала толпа возбуждённых верующих прихожан, обвиняя его в том-то и том-то, но он считает себя выше этого... И вот с этого начинается, мне кажется, непонимание между церковной иерархией и приходским народом, простыми людьми. Этого не должно быть в православии, конечно.

С. Михеев: В наших церковных иерархиях плохо разбираюсь и, честно говоря, в эти внутренние штуки не лезу — не потому, что мне там страшно. Слушайте, мне давно уже мало чего страшно, потому что мне приговоров уже понавыписывали такое количество... Я просто не чувствую себя достаточно компетентным для того, чтобы чётко высказаться. И очень страшно ещё оказаться на таком же месте. Поэтому я даже не в курсе всех этих событий; не судите меня строго — сказал бы что-нибудь умное, но ничего не приходит в голову.

Н. Бульчук: Я сегодня прочёл в Яндексе, что министр иностранных дел Сергей Лавров сказал: главным маркером того, что происходит на Украине, собственно говоря, явился церковный раскол. Но он, наверное, прав отчасти. То, что происходит в Церкви на Украине, тоже не поддаётся логическому объяснению. Зачем они оскверняют пещеры? Почему так методично разоряют наши общие славянские святыни? Почему показывают полное пренебрежение к вере народа, к его святыням, традициям, к личностям, которые олицетворяют православную Церковь на Украине? Какая-то бесовщина, на самом деле...

С. Михеев: Да, других слов тоже не нахожу. Не хочется пафоса нагонять. Понятно, что есть техническая пропаганда, она в любом государстве, никуда не денешься. Но здесь действительно бесовщина. Можно долго рассуждать, правильно ли то, что мы делаем на Украине, неправильно ли, надо было делать или не надо. Для меня важны отношения украинской власти и православного христианства. Здесь, к сожалению для Украины, все акценты расставлены совершенно чётко. Она пошла по пути, которым её ведёт западная цивилизация, находящаяся в авангарде богоотступничества и остервенелого осквернения православного христианства, для чего даже нет практических, как вы правильно сказали, объяснений. Даже с точки зрения политтехнологии не стоит делать то, что они делают.

Н. Бульчук: То, что они сейчас делают в Киево-Печерской лавре, какое отношение имеет к глобальной политтехнологии, к ситуации на Украине!?

С. Михеев: Да, в том и дело! Даже с точки зрения политтехнологии этого не надо делать. Хотите вы или не хотите, но вы отталкиваете от себя часть украинских верующих, которые, может быть, воюют на вашей стороне. И вы однозначно отталкиваете от себя всех практически православных в России и не только. Другого слова, кроме «бесовщина», для этого подобрать не могу. То, что внутри этих людей, заставляет их действовать даже в ущерб себе. Они находятся во власти бесов. Мы тоже кучу ошибок совершаем. Однако я все эти годы связан с Украиной, с этой темой, и с СВО тоже, и я знаю прекрасно, сколько здесь грязи было уже давно... Но пик святотатства пришёлся на правление вот этого клоуна без роду без племени, что называется, и без веры. Это не случайно. Это клоун, который всю жизнь над чем-то смеялся. Еврей по национальности, абсолютно безбожный. И именно при нём стали происходить самые тяжёлые святотатства. Я думаю, что это не может быть случайным. Это, в общем-то, знак. На пророчества не претендую, конечно...

Н. Бульчук: Плохо то, что на Украине этого никто не хочет видеть.

С. Михеев: В конце концов, ведь речь идёт об их судьбе. И если говорить о вечности — это же ваша судьба! Ладно там Россия, экспансия, имперское мышление, там Путин... Это всё понятно. Вы всё это не любите, предположим, да? Но речь о вашей судьбе, в том числе об участи ваших душ. Вы что делаете? Лавров в том самом интервью упомянул Петра Порошенко. Ну конечно, началось это всё много веков назад. Уния, Даниил Галицкий, присяга Папе Римскому. Вот тогда, на мой взгляд, как раз на основе раскола и стал зарождаться проект «Украина-антироссия». Оттуда тянется это — даже царя Ивана Грозного соблазняли папские послы, что только ни делали. Но такого остервенения достичь... Даже большевики не додумались до того, чтобы продавать мощи... Золото продавали, иконы.

Н. Бульчук: Или освидетельствовать их при помощи ветеринаров.

С. Михеев: Да, да, ветеринаров вызывать. Правда, они всё это дело ещё выкидывали в музеи. Но сейчас местами действия более циничные, чем тогда. Не видеть этого очень странно. Политическая повестка в основном говорит про геополитические интересы, оружие, НАТО, экономику, нефть. Но это всё интересно для тех, кто не хочет думать глубже. Есть же более глубокий уровень. В этом святотатстве проявляется внутренняя духовная сущность людей, которые этим управляют, и тех, которые за этим стоят.

Н. Бульчук: А с каким пренебрежением Зеленский отнёсся к членам Синода Украинской Православной Церкви, когда его ждали высшие митрополиты и владыка Онуфрий. Во дворе, помните, это два года назад, он не вышел к ним даже. Простояли несколько часов и ушли. И так продолжается. И сейчас представителей Украинской Православной Церкви поставили вообще вне закона и даже лишили гражданства владыку Онуфрия.

С. Михеев: Это, скорее всего, будет продолжаться. Ну и кто будет против этого восставать, если не Россия? Можно выдвинуть массу претензий. Многие будут правильными. Но для православных людей должно быть понятно, что больше в этом мире вступиться за это некому. При всей нашей негодности, несвятости, при всей нашей внутренней проблеме — больше вступиться некому.

Н. Бульчук: И сами они тоже мало что могут сделать. Мы видим по архиереям, которые... Я переписываюсь с владыкой Лукой. Митрополит просит писать только самые простые вещи. Замок на устах. Он был здесь в этой студии, человек великолепный, достойнейший. Понятно, они не могут сказать ничего, иначе физическое уничтожение начнётся.

С. Михеев: К сожалению, мы сами кузнецы своего счастья, как и несчастья. Долгие попытки украинского священства не замечать, куда идёт украинский политический проект, к сожалению, подготовили многие нынешние вещи. Надо было понимать: с кем вы вообще пытаетесь договориться? Кто эти люди? Они попадают ровно в ту же ситуацию, которую я только что описывал.

Н. Бульчук: Ну это было всегда, Сергей Александрович. Украинская нация и украинцы... Мой отец учился в Московской Духовной Академии. Рассказывал, что всё равно они представляли из себя некую избранную касту — учащиеся или преподаватели. Есть у них такое чувство какого-то превосходства. Это отдельная история всегда была, особенно на Западной Украине ещё в советское время, как и с Эстонией, Латвией и с Прибалтикой.

С. Михеев: Да, хотя я Зеленского бы к украинской касте не стал относить.

Н. Бульчук: Но он хорошо записался туда.

С. Михеев: Это мастерство, что называется.

Н. Бульчук: Это говорит об их очень одарённой тонкой аналитической системе. Неужели вы не видите, кто стоит во главе?

С. Михеев: Одарённость со знаком минус.

Н. Бульчук: Естественно, в кавычках.

С. Михеев: Можно быть лидером и в каких-то ужасных делах.

Н. Бульчук: Будем честными, мы тоже не всегда выглядим адекватно. Освобождая какие-то населённые пункты, мы вдруг возвращаем памятники Ленину, старые советские названия. Задаёшься вопросом: неужели этот большевистско-коммунистический шлейф тянется до сего дня? Это антиреклама нашим войскам, антиреклама нашей политики. Это не Святая Русь идёт помогать братьям на Украине, а какие-то приспешники Сталина, Ленина, Дзержинского.

С. Михеев: Это свойство современного сложного периода, в котором всё очень сильно перемешано. Да и есть ли там действительно искренние приверженцы Ленина, Сталина?

Н. Бульчук: Едва ли.

С. Михеев: Я думаю, что их вообще единицы. Многие люди делают это просто по инерции и по непониманию. Технически разложу по полочкам. Какой средний возраст тех, кто сегодня воюет на СВО? У большинства из них, кто помнит Советский Союз, это пришлось на период детства или ранней юности. Период детства и ранней юности всегда романтизируется. Так было, есть и будет. Плюс на это накладывается мифология, а Советский Союз в значительной степени уже превращается в миф. Вот из этого мифа вычленяется всё самое-самое... Тогда была дружба народов, всё было хорошо, работали фабрики и заводы. И вот это составляет основу, на которую люди часто опираются, апеллируя к советскому прошлому.

Н. Бульчук: В Ютубе есть специальные каналы, где уже ИИ создаёт такие, знаете, житийные материалы, как было хорошо в Союзе.

С. Михеев: А второе, конечно, — отсутствие адекватного знания и понимания по этому поводу. Я неоднократно говорил: кто, собственно говоря, автор современных границ Украины? Это Владимир Ильич Ленин покойный и вся его компания. А кто их заставил именно так очертить Украину, какой она никогда в жизни не была? И зачем они это сделали? Чёткого ответа даже у коммунистов нет. Наверное, думали, так будет лучше. Но что лучше? Как лучше? Когда лучше? О чём речь шла? А может быть, речь шла о той самой русофобии, с которой мы типа боремся всё время. Подумайте, за какие сейчас территории мы воюем!? Мы сейчас проливаем кровь за те территории, которые совершенно волюнтаристским образом были включены в состав Украинской ССР, хотя они украинскими никогда не были. Даже если рассматривать украинцев как некую отдельную этническую группу в составе большого русского этноса. Это Новороссия. За них мы проливаем кровь.

Н. Бульчук: Я бы это повторял на федеральных каналах изо дня в день.

С. Михеев: Я периодически про это говорю, что иногда вызывает у людей раздражение, хотя конструктивных активных возражений нет. Во-вторых, надо понимать, что, когда это всё делается, тоже вызывает вопросы не только с этой стороны, но и с той. Вы тоже подыгрываете фактически тем, кто против России. «А что вы хотите, вон они Ленина и несут». Хотя здесь опять же внутренняя шизофрения украинского проекта... Они тоже все занимались декоммунизацией, Ленина сносили. Извините, а кто автор всей этой вашей государственности? Он самый и есть. Какой-то комплекс отца по Фрейду. Это специфика нынешнего исторического этапа. И всё это очень перемешано, очень сложно. Как в любой гражданской войне, здесь очень много боли. А это именно гражданская война. Кто хочет, может почитать Шолохова, «Тихий Дон». Там хоть и с купюрами, но прекрасно описаны страдания Мелехова, который то туда, то сюда. У этих своя правда, у тех своя. Роман заканчивается. Он бросает искать это оружие, хотя все понимают: скорее всего, он плохо закончит за пределами романа. Его судьба в реальной жизни закончилась бы трагически. Однако никакой идеальной ситуации не существует. Как бы этого ни хотелось... Наша общая историческая боль, историческая трагедия в том, что нашим общим врагам удалось столкнуть нас лбами. Удалось.

Н. Бульчук: Удалось столкнуть гениально. Практически сверхгениально.

С. Михеев: И более того, мы сами в это втащились, все украинцы. Но я лично всё-таки большую часть вины возлагаю на Украину. Можно было пойти другим путём. Не по пути проекта «анти-Россия», как-то иначе. Им же предлагали жить спокойно, соблюдать нейтралитет, в конце концов, это было записано в Конституции. И тем не менее я воспринимаю это как нашу общую трагедию. Общую. Она, конечно, связана внутренне с раздвоенностью большого русского самосознания, что в свою очередь связано с вопросом религиозным.

Н. Бульчук: Сергей Александрович, очень многие слушатели просят не прогнозов, конечно... Как мы сможем дальше сосуществовать? Подписан всё-таки мир или сделка при помощи дядюшки американского? Всё подписано, мир воцарился, да, не стреляют. Но как мы будем существовать?

С. Михеев: Простых рецептов не будет. Всё время на любой встрече задают вопрос, когда кончится СВО. Я не знаю. Это одна из главных задач современного политического процесса. Но закончить её любой ценой с потерей лица мы не можем. Просто не можем, потому что это даст тяжёлые последствия и на внешнем контуре, и внутри. Закончить её полной победой, видимо, возможно лишь с ликвидацией украинской государственности как таковой. А это требует или каких-то экстраординарных мер, или ещё большего кровопролития. Любой компромисс будет неоднозначным. Пытаются подготовить какую-то сделку. Она в любом случае будет неоднозначной. Из того, какой она будет, собственно, и будет исходить ответ на ваш вопрос. Что будет из себя представлять Украина, куда это будет интегрировано, в каком статусе, как будет дальше развиваться, и прочее. Быстрого и лёгкого решения этого вопроса не будет. Возможно, эта рана как-нибудь залечится десятилетиями, да, может быть. Однозначного исхода, быстрого и счастливого не предвидится.

Н. Бульчук: Не для того всё это созидалось, да?

С. Михеев: Во-первых, да. Во-вторых, слишком много уже понаделано, слишком много сказано, слишком большое количество людей вовлечено во взаимную ненависть. Взять всё это полечить будет крайне сложно.

Н. Бульчук: А я бы скорректировал ваши слова. Со стороны россиян всё-таки не вижу такой ненависти.

С. Михеев: Вашу поправку принимаю. Думаю, что такой вот звериной патологической ненависти нет. Но у тех, кто потерял родных и близких, свои дома и подвергся унижениям, истязаниям и прочее, прочее, — им любовь к Украине будет трудно внушить.

Н. Бульчук: Я всякий раз думаю об этом. Не попал дрон в твою квартиру — и ты как бы в стороне от войны. Но война приходит каждый день в дома, именно конкретно — в те квартиры, в те селения, где живут люди.

С. Михеев: В то же самое время полностью погружаться в какую-то депрессию и уныние я бы не стал. Неисповедимы пути Господни. И всё-таки даже самая тяжёлая рана может быть залечена, хоть оставит рубцы, шрамы. Кстати говоря, православное христианство ведь недаром так гнобят. Те, кто его гнобит, понимают, что это историческая связующая нить между всеми теми, кто считает себя русскими, православными христианами. Почему так хочется его уничтожить, разделить, противопоставить? Потому что исполнители понимают: это мост, на котором можно будет встретиться даже после самых тяжёлых раздоров. Если это будет сохраняться или возрастать, то рано или поздно может найтись какое-то взаимное решение, примирение, излечение. Вряд ли это будет легко. Многие шансы мы упустили с обеих сторон, хотя Россия, её руководство довольно долго пыталось найти компромисс на основе торговли, экономики, ещё чего-нибудь. Как-нибудь договориться, чтобы не доводить дело до войны. Какие-то вещи лучше получались, какие-то совсем не получались, но российское руководство пыталось это делать. Украинское руководство — самое упёртое и колотушкой по голове ударенное. Оно последовательно вело дело к конфликту. Они принимали кураторство тех, кто за ними стоял. Я видел сам, потому что мне пришлось быть и на Майдане. Оранжевую революцию я видел, и на Украине много раз бывал. Кураторы этих событий, западные, толкали к кровопролитию. Никакие мирные варианты их не устраивали. Им нужна была кровь между русскими и украинцами для того, чтобы обострить этот конфликт до упора. Как вы правильно сказали, при всех оговорках и условностях в России никогда не культивировалась ненависть к Украине или украинцам. На Украине — наоборот. Это началось буквально с первых же дней независимости. И по возрастающей шло при всех президентах. Говорят, Янукович был пророссийский. Да ничего подобного, ничего подобного! Да, какие-то вещи на основе денег с ним удавалось улаживать, но все оголтелые националистические организации продолжали функционировать и развиваться при нём. Более того, администрация Януковича всегда говорила: это ерунда, они нам нужны как спарринг-партнёры, вы не беспокойтесь. А те продолжали жить, наглеть, хамить. Они продолжали развивать контакты с европейцами, с американцами по всем этим линиям. Что касается церковного раскола — они не сделали ничего для того, чтобы его излечить. Ничего. Вот вам и весь Янукович с его Партией регионов, с его пророссийской позицией. Если российская сторона всё-таки пыталась найти какие-то компромиссы и не обострять ситуацию, то украинская новая государственность последовательно вела дело к войне. Это тоже невозможно отрицать.

Н. Бульчук: Недавно меня совершенно смутил вопрос одного дилетанта. «Как ты думаешь, — он спросил, — ведь всё-таки чтобы руководить государством, какая-то нужна система, человеку необходимо образование, какая-то школа, что ли, управленческая, ведь ничего этого у него не было. Откуда вообще этот человек, как он пришёл к верховной власти в таком государстве?» Это уже определённый маркер... Но ещё и Крым, 2014 год. Вот сейчас говорят: если бы да кабы мы пришли тогда... Вам тоже кажется, что нас бы встретили радостно в 2014 году?

С. Михеев: Радостно нас встречать было не надо. Думаю, многие вещи упущены заранее. Повторюсь, есть вещи глубинные, смысловые, а есть просто техника. Я всегда говорил, что многие вещи можно было решить экономическим путём или применяя силовые точечные воздействия гораздо раньше. А когда случился 2014 год, на мой личный взгляд, надо было удерживать Януковича и его правительство на Украине и считать его легитимным президентом. И вся Новороссия, за которую мы сейчас воюем, осталась бы той легитимной Украиной, а сепаратистами стали бы, так сказать, западные и центральные области. Да, это был бы раскол Украины, но под наш контроль ушло бы всё то, за что мы сейчас проливаем кровь. Уверен, это было правильное техническое решение, оно не состоялось, к сожалению.

Н. Бульчук: То есть Янукович не обострил бы ситуацию, вам кажется?

С. Михеев: Януковича, извиняюсь за выражение, надо было взять, так сказать, за некоторые места так, чтобы он не мог ни вздохнуть, ни выдохнуть. Чтобы он говорил только по команде. Для этого вполне достаточно было наших усилий. Вполне достаточно. Вот и всё. И это можно было сделать. А уж встретили бы нас там с распростёртыми объятиями или нет — дело второе. Должен сказать, что Ивана Грозного, расширявшего нашу огромную державу, тоже не с распростёртыми объятиями встречали. Православные люди любят идеализировать прошлое. Слушайте, всё-таки надо трезвость сохранять не только по отношению к настоящему, но и по отношению к прошлому, и не только к советскому. Изучать материальную часть! Когда Переяславская Рада случилась, тоже далеко не все встретили это с распростёртыми объятиями. Ну и что!? Можно было решить задачу с гораздо меньшей кровью и с более положительными историческими перспективами.

Н. Бульчук: Обязательно задам вопрос, не знаю, понравится он вам или нет, но все слушатели тоже это отмечают. Что происходит с президентом Соединённых Штатов Дональдом Трампом? То в одну сторону, то в другую, то снять санкции, то опять положить, то вот эта топливная сделка. Сейчас он открыто говорит о том, что договороспособным Зеленский не является. Америка хочет видеть нормального, адекватного партнёра. Песков сегодня вторит ему, что этот партнёр должен быть легитимный... Неужели готовится какой-то обмен или уже найдена кандидатура?

С. Михеев: Ну, я этого не знаю. Все эти процессы очень сложные, и обычно их очень тяжело согласовывать. И потом, меня умиляет наше такое горячее желание знать и думать о том, что же там происходит. Всё же попытаюсь ответить. Ответ прост: Трампу на нас наплевать, вот и всё. Он занимается своими делами, чтобы удержаться. Он американский политик, для него тема Украины и России вторична. Он считает, что главное — манипулировать и лавировать. Поэтому он всю эту проблематику России и Украины рассматривает исключительно с точки зрения своей личной политической выгоды. Может быть, ещё экономической немного. Поэтому ему всё равно, что здесь происходит. Мы начали с нашего немножко наивного эгоцентризма. Думаю, что им придётся и закончить. Для нас Украина — больная тема. Идёт СВО. Наши ребята там воюют, гибнут. Для нас это важно и больно. И нам всё кажется, что для них это тоже важно. А им вообще до этого дела никакого нет! Скажем, на выборах в Америке тема Украины вообще не фигурирует. Это всё полная ерунда. Совсем недавно Fox News, американский телеканал, проводил соцопрос перед выборами в Конгресс, которые должны пройти 4 ноября в Штатах. Темы Украины вообще нет в вопросном листе, её не существует. Их интересует на первом месте коррупция в Америке. На втором — цены. На третьем — социальное обеспечение и т.д. Мы себе тоже создаём картинку того, чего нет. Поэтому будет урегулирован украинский вопрос или не будет — Трампа интересует постольку, поскольку это не является жизненно важным даже в контексте сиюминутной политической борьбы. И в этом проблема. Американцы перестали про нас думать как про важный фактор, как только поняли, что ядерной войны не будет. Думали, когда боялись, что на их голову посыпятся ядерные ракеты. А как только они перестали об этом думать, всё, что здесь происходит, вообще неинтересно. Нам это может быть обидно, но это так. Поэтому Трамп ищет свои выгоды. Он ищет такую ситуацию, из которой он мог бы извлечь максимальные политические выгоды для себя, лавируя между довольно сложными интересами внутри штатов и лавируя между давлением со стороны противников Демпартии, со стороны противников Республиканской партии и прочее. Российская, украинская ситуация — способ что-то получить. Трамп не будет оформлять наш успех. Мы все думаем, что Трамп сейчас что-нибудь такое скажет — и будет хорошо. Трампу не выгодна наша победа, при всём при этом. Ему не нужна наша победа, ему нужна его победа; ему не нужен российский успех, ему нужен его успех. Поэтому он постоянно нас поддавливает, создаёт ситуации, которыми начинает торговать. Вот, например, недавний указ об адских санкциях, которые приняли, но не подписали. И это понятная совершенно бандитская технология, когда тебе говорят: ну-ка иди сюда, а где шляпа? Шляпы нет. Вот пять минут, чтобы была. Шляпа через пять минут не появляется — ты нам должен. Американцы постоянно так работают, это вообще их принцип. Мы их очень серьёзно идеализируем и романтизируем с поздних советских времён; вообще, постсоветский человек — это что-то особенное...

Н. Бульчук: Но человеческое лицо у президента есть. Он постоянно заявляет о стремлении к миру, о том, чтобы не гибли люди, о том, что он разрешит эту ситуацию.

С. Михеев: Сейчас такая конъюнктура — надо хвалить Трампа. Есть мнение. Я это мнение не разделяю. Надо трезво смотреть на вещи. Их технология всегда оставалась одной и той же. Они делают вас виноватым на пустом месте за то, что вы вообще есть, потом создают целый комплекс наказаний, а потом начинают вами манипулировать, говоря, что могут включить наказание, могут выключить.

Н. Бульчук: Но ситуация с Ираном подтверждает ваши слова.

С. Михеев: Да! То, что сейчас происходит с Россией, — то же самое. Поэтому он лавирует. Мы, русские люди, хотим верить: ударили по рукам — и всё; у нас очень много всякой такой эмоции. Нужно цинично-технократически смотреть на всё это. Мы все хотим, чтобы он был нашим другом, а он не хочет быть нашим другом. Его это не интересует.

Н. Бульчук: Ну, хотя бы партнёром он хочет быть. Это он тоже артикулирует.

С. Михеев: Партнёром? Но партнёры ищут свою выгоду. Вот когда он эту выгоду чётко увидит и будет считать, что издержки меньше, чем выгода, а выгода превышает издержки, тогда он что-то сделает. А пока ему кажется, что издержки выше, чем выгода, он не будет ничего делать.

Н. Бульчук: Я думаю, наше политическое руководство это понимает.

С. Михеев: А я не знаю, но надеюсь... Теперь. Вы говорите, там какая-то сделка или прочее. Конечно, если американцы идут нам навстречу, то, естественно, они будут за это что-то требовать. Им нужна ситуация, которую Трамп может объявить своим успехом. Не нашим успехом, не успехом Украины, а своим успехом. И за этим будет проталкиваться некий компромисс. И этот компромисс может быть для нас очень непростым. Я очень сильно надеюсь, что всё-таки там не будет уступок по каким-то базовым, важным для нас вещам. Сохранить лицо и иметь задел для того, чтобы в будущем тоже работать на Украине или внутри украинского политического процесса, — важно. Украинская история на этом не закончится, это надо понимать. Можно будет промежуточно на данном историческом этапе поставить многоточие или точку с запятой, но она не закончится. До тех пор пока Запад использует Украину как анти-Россию, эта история будет для нас кровоточить. Вопрос — на каких условиях и каким образом можно будет создать передышку или не потерять эту тему полностью... Сейчас есть соблазн обозначить какие-то точки и сказать, что больше нам ничего не надо. Очень сложная ситуация, которая находится в очень непростой болезненной проработке.

Н. Бульчук: Господь не без милости, как говорят умные люди. Турбулентность политическая, которая сейчас в Западной Европе, как-то меняется. На примере Франции, Испании, Италии видим, что выходят люди, Путина обвиняют в том, что он использует какую-то разработку для внедрения в умы и сердца населения бунтовщических настроений, несогласий, погромов и так далее. Во всяком случае, это как-то отразится и на позиции Запада в украинском конфликте, как Вы думаете?

С. Михеев: Да нет, я думаю, серьёзно там что-то изменить будет довольно сложно, но у Европы, у европейцев есть тяжёлая задача. Европейцам, конечно, немножко ближе эта ситуация, но в целом они, как и американцы, живут своей конъюнктурой. Европейские власти хотят решить свои собственные проблемы через перевод стрелок на российско-украинскую тему. Испугать европейца тем, что Россия нападёт, а она вот не нападает. А как же сделать так, чтобы она как будто уже напала? А давайте обвиним их в том, что они волнения организовали. Думаю, технология всерьёз прямо не подействует. Опять же, это долгий разговор, но есть Восточная Европа — там одна ситуация, и Западная — там другая. И как вы видите по волнениям во Франции и по их мотивации, плевать им на эту Украину, ничего они про неё не думают по большому счёту. Европейским властям хочется на это всё перевести. Но у них тоже это пробуксовывает. Когда мы говорим, что у нас ничего не получается, а у них всё получается, — это не так. У любой политтехнологии есть свои издержки, свои границы действия.

Н. Бульчук: Благодарю вас, Сергей Александрович. Дай Бог Вам, Сергей Александрович, ощутить уже здесь, при жизни, любовь, о которой мы сегодня говорили в начале, — любовь Божию, чтобы Вы были под защитой. Не дай Бог, чтобы какие-то угрозы Вас коснулись. Если Господь с нами, то мы под великой защитой, лишь бы мы любили Его, не отходили от заповедей и понимали, что миром правит Бог, но не искусственный интеллект.

Помогите Радио "Радонеж"!