ЕЩЁ РАЗ О РУССКОЙ НАЦИОНАЛЬНОЙ ИДЕЕ (М. М. Дунаев)

Национальную идею ныне кто-то ищет у нас со тщанием, а кое-кто наблюдает за тем не без иронии. Ищущие надеются с помощью такой идеи ответить на проклятые вопросы “что делать?”, “как жить?” и “кто виноват?”, иронизирующие вовсе сомнева-ются в самой возможности самостоятельного бытия русского народа, видя в нём несо-вершенный придаток американско-европейского сообщества. А так как сообщество то уже готово в результате глобализации превратиться в совершенно безликое стадо, па-сомое некоей не вполне внятной силой, которую И.А.Ильин назвал “мировой закули-сой”, то сторонники этого процесса в совершенном соответствии со своею логикой отвергают какое бы то ни было национальное начало — как устаревшее и ненужное для наступающей постхристианской “эпохи Водолея”.

Стремление к глобализации не так чтобы и очень ново для нас: в недавно гос-подствовавшей идеологии оно было обозначено как интернационализация с идеалом “без Россий, без Латвий жить единым человечьим общежитьем” (Маяковский). Тогда ссылались на Маркса: у пролетариев нет родины. Теперь, доказывая чуждость нацио-нальной идеи для прогрессивного человечества, прибегают к авторитету апостола Пав-ла: нет, мол, ни еллина, ни иудея под солнцем, так что нечего и воду мутить.

Однако поскольку русскому сознанию идеи что глобалицации, что интернацио-нализации, как их там ни назови, глубоко противны, то оно всё же силится отыскать смысл собственного существования. С грубым и беспардонным искажением мысли Апостола мы разобраться уже сумели: он, говоря об еллинах и иудеях, имел в виду не национальную, но религиозную характеристику, обозначая этими словами привержен-цев языческой и иудейской веры. Кроме того, он говорил о равенстве всех во Христе, будь то прежний язычник или иудей, раб или господин, мужчина или женщина, о ра-венстве не взирая на те различия, какие есть же в реальности и которые никто отме-нять не собирался. Поэтому слова Апостола (Гал.3,28) можно разуметь как отвержение национального чванства, шовинизма, но никак не национальной идеи вообще.

Итак, всякая национальная идея должна раскрывать смысл и необходимость существования данной нации в бытии мирового сообщества. Если же такого смысла и такой необходимости нет, то нация может преспокойно сойти с исторической сцены, как сошли уже многие народы и цивилизации. Можно, конечно, вслед за Солженицы-ным, утверждать: нации — богатство человечества, и уже в этом неуничтожимый смысл их присутствия в мире. То справедливо, но и каждый человек с его неповтори-мостью — не меньшее ли богатство? Всё это богатство не исчезнет в Боге, но в земной жизни — увы... Умирают люди, умирают народы. Для чего жить народу русскому?

Вообще-то русская национальная идея существовала давно: в идеале Святой Руси, в концепции Москвы — Третьего Рима, и наконец, она была в совершенной форме выражена в триаде “Православие, Самодержавие и Народность”. Эта триада, заметим, опирается на христианскую трихотомию дух-душа-тело. Ибо: Православие есть дух русской жизни; Самодержавие (как исхождение земной власти от Бога и от-ветственность её перед Богом) — душа народного бытия; Народность же, вся полнота народной православной жизни, есть тело нации.

Оспорить эти положения отыщется тьма искусников, но даже если и принять всё выработанное прежде без возражений, то никуда же не уйти от вопроса: а не уста-рели ли такие идеи? Действительно: где нынче Святая Русь? О каком “Третьем Риме” можно теперь всерьёз говорить? Не оскудевает ли православная вера? Не забыт ли прочно сам принцип самодержавной власти? Не деградирует ли народ наш, не спива-ется ли, не утрачивает ли веру предков, не выветрилась ли его историческая память, не вырождается ли великий и могучий русский язык, не умирает ли культура, отравляемая вульгарной попсой? Примеры в доказательство того можно множить и множить.

Но что же те, кто пытаются отыскать эту самую идею? Если не принимать во внимание неизбежные выплески национального чванства, то почти все высказывания по поводу русской идеи можно свести к отысканию наилучшего и справедливейшего способа устроиться в земной жизни. А что ещё остаётся? Надо выжить в этом мире, и других научить, как жить без тех мерзостей, каких слишком уж много повсюду. Ос-мысляются при этом многие стороны жизни — философски, политически, экономиче-ски, психологически, даже биологически. Высказано много дельного, толкового, нуж-ного.

Особенно необходимыми кажутся экономические изыскания. Давно ведь пора бы отказаться от западнического, вбитого в наше сознание марксизмом учения об эко-номических формациях, в результате чего мы оказались в тупике дилеммы: либо со-циализм, либо капитализм. И что же? И на социализме обожглись, и капитализм не слишком ласков оказался, так что многих обратно к советской власти потянуло. Но ведь слишком же примитивна та навязанная схема. Поискать же иной путь — теория не позволяет. Так и мыкаемся. Мышление тех, кто управляет нашею хозяйственной жизнью, насквозь шаблонно. Даже если не углубляться в неведомое нам, а признать (хотя бы условно), что у тех же Гайдара или Чубайса — всецело благие помыслы и стремления, то и тогда видна порочность их действий. Отвергли одну схему, взяли другую — и настойчиво пытаются втиснуть в неё живую жизнь, не задумываясь даже, подходит ли схема та к жизни, как отзовётся всё в реальности. Как отозвалось — мы знаем. И можем ожидать худшие беды, поскольку шаблонники те — действуют актив-но, и не хватает то ли воли, то ли ума дать им хорошенько по рукам.

Как же быть? А как обустраивал русский народ свою жизнь в стародавние вре-мена: не по схеме и не по чертежу, а по принципу — как мера и красота скажет. То есть соображая, как всё новосоздаваемое впишется в уже созданное прежде: не исказит ли, не изуродует ли, украсит ли то, что есть? У нас же — безоглядно сломать прежнее и по заданной схеме сляпать своё. А потом спрашиваем: почему хотели как лучше, а вышло как всегда?

Да, нужно искать истинные экономические пути, укреплять государство, бо-роться за физическое здоровье народа, равно как и за душевное, очищать культуру от наносной грязи и т.д. Но ведь всё это — не основное. Это необходимые средства, а не цель. Вот наше беда: осмысляя национальное бытие, мы средства принимаем за цель. И оказываемся в бессмысленном круговороте вопросов, на которые нет окончательно-го ответа. Поразмыслим. Вот говорят некоторые: наша национальная идея — укрепле-ние государства. Можно спросить: а зачем? Ответят: чтобы обезопасить существова-ние народа. А зачем существовать народу? Предлагаемая национальная идея отвечает: чтобы укреплять государство. А для чего государство?

Понятно, что жить хочется. Понятно, что душа болит за свой народ. Но найдут-ся и такие, кто скажут: это всё эмоции. Жалко, конечно, но тут историческая законо-мерность: нация отжила своё. И каких угодно теорий в обоснование того понаприду-мают. Что могут ответить патриоты?

Однажды я присутствовал на собрании наших искренних радетелей за нацио-нальную идею, болеющих за судьбу народа, страны. Говорили много, умно, неравно-душно. Но ни разу не прозвучало слово, ключевое при осмыслении бытия нации, — Православие. Не прозвучало — вот наша беда, вот наша слабость.

Мы всё время озабочены тем, как бы нам в этом времени устроиться поудобнее. Мы забываем о вечности, которая только и должна дать нам верную точку воззрения на наше бытие. Сказано же и повторяется многажды: “Ищите прежде Царства Бо-жия и правды Его, и это всё приложится вам” (Мф.6,33). Мы же об этом всём печём-ся, его ищем.

То же и в размышлениях о национальной идее. Однако уже не раз обращалось внимание на важную мысль Вл.Соловьёва: “...Идея нации есть не то, что она сама ду-мает о себе во времени, но то, что Бог думает о ней в вечности”. Вот из чего требуется исходить.

В истории человечества действует промыслительная воля Божия, а также и воля человеческих и национальных стремлений. Только тогда вся нация может достичь бла-гого результата, когда подчинит свою волю воле Промысла, станет соработником Бо-жиим (1Кор.3,9) в домостроительстве спасения.

Промысл же Божий направлен именно ко спасению и обожению человека, то есть к нашему высшему благу в вечности. Поэтому мы верно осмыслим свою нацио-нальную идею, лишь если сознаем своё место в истории, предназначенное нам Про-мыслом.

Творец Вседержитель избирает и призывает для служения Себе как отдельные личности, сообщая им Свою волю, так и нации, должные следовать этой воле, сохра-няя в недрах народной жизни идеи и ценности, без которых человечество неизбежно заблудится на земных путях, не отыщет путей Небесных.

Повторим известное. Грехопадение, отпадение человека от Творца — привело и ко всеобщему дроблению мироздания, природы человека, его состава, его сознания, привело к разъединению всей твари. В этот период необходимо было с самого начала, дабы предотвратить всеобщую гибель, сохранять хотя бы в бытии одного народа идею Единого Бога, вне которой не могло быть осуществлено явление в мир Сына Божия, Спасителя. Для хранения этой истины был избран еврейский народ. В том заключалась его великая национальная идея на дохристианском этапе мировой истории. Постоянно ли верны были евреи этой идее своей? Нет. Как и всякий человек, народ может быть соблазняем временными или ложными целями, неверно понимая и самоё избранность свою. Вся ветхозаветная история полна упоминаний об отклонениях мессианского на-рода от прямого пути, попытках национальную предназначенность переосмыслить (ну, например, в служении златому тельцу), полна рассказов, как Промыслитель через на-родных вождей, пророков направлял избранных Своих на пути к истинной цели.

С приходом в мир Христа Спасителя эта избранность исчерпала себя. Но сами евреи с тем не согласились. Соблазнённые ещё прежде (что для немощной природы человеческой отчасти свойственно) пониманием избранности своей как этнической выделенности ради господства над всеми прочими народами, евреи утвердили это в национальном самосознании и пребывают в таковой соблазнённости и поныне. От-вергнув Спасителя и ожидая собственного Мессию, который должен, по их убеждён-ности, принести им окончательную власть над миром, евреи тем явили крайнюю сте-пень богоотступничества, ибо совершил такую измену народ, прежде богоизбранный. Этот народ создал себе собственную веру, уже лишь внешне совпадающую с ветхоза-ветной, веру, которую можно наименовать талмудической. Однако то уже иная про-блема.

В христианскую эпоху важнейшей необходимостью для человечества стало со-хранение и всеобщее утверждение полноты Христовой Истины. Уже не отдельный этнос, но народ Божий, Новый Израиль, Церковь, в которой едины перед ликом Божи-им и бывший язычник (еллин) и бывший иудей, — вот кто был теперь призван слу-жить этой идее. Однако в ходе истории от такого единства отделилась часть соблаз-нённого церковного народа, и ответственность за Истину сосредоточилась в Восточной Церкви. Около четырёх веков эту ношу несла на себе Византия, но и она пала, осла-бевшая изнутри и сокрушённая внешними враждебными силами.

И вот тогда обнаружилось, что основную тяжесть ответственности за судьбы Православия, то есть за хранение полноты Истины Христовой, должна взять на себя та земля, которая недаром получила название Святой Руси. Ещё раз скажем, что это на-звание обозначает вовсе не всеобщую святость русских людей, но сознавание ими идеала святости как высшей ценности, которой призван служить человек и весь народ. (Давно замечено, что это уникальное явление в мировой истории, ибо и в голову нико-му не могла придти идея ни святой Франции, ни, допустим, святого Китая, ни уж, тем более, святой Америки — а Святая Русь была.) Нация ощутила себя избранной, и из-бранность эту свою поняла не как залог будущего мирового господства или наиболее выгодного места возле сладкого пирога, но — повторим и повторим — как еле подъ-ёмную тяжесть сугубой ответственности за дело Христово. Национальная предназна-ченность к тому вскоре отпечатлелась в идее Москвы — Третьего Рима. Эта идея не есть продукт национального чванства, как трактуют лукавые противники Православия, но отражение трагического сознавания, что конечные судьбы мира скрестились с судь-бою Руси, и не на кого будет переложить ответственность, ибо “четвёртому Риму — не быть”.

Именно в сопряжении с этой идеей можно осмыслить то место из апостольского Послания, которое так привлекает ныне многие умы: “Ибо тайна беззакония уже в действии, только не совершится до тех пор, пока не будет взят от среды удержи-вающий теперь, — и тогда откроется беззаконник, которого Господь Иисус убьет духом уст Своих и истребит явлением пришествия Своего, того, которого пришест-вие, по действия сатаны, будет со всякою силою и знамениями и чудесами ложными, и со всяким неправедным обольщением погибающих за то, что они не приняли любви истины для своего спасения” (2 Фес.2,7-10).

В этих словах — квинтэссенция христианской исторической концепции. Две силы определяют мировое развитие — Истина Божия и апостасия, богоотступничест-во. Действие апостасийных беззаконных сил слишком явно ощущается ныне. Удержи-вающий — несомненно Православие, полнота Христовой Истины, и та сила, что связа-на с хранением этого животворящего начала истории человечества. Такою силою в разные эпохи мог быть Император Византии или русский Государь (не просто как кон-кретная личность, но как персонификация удерживающего), ныне это Русская Цер-ковь, составляющий её народ Божий.

Обозревая историю нашу, мы можем назвать много случаев, когда народ рус-ский, хотя бы в части своей, изменял своей предназначенности, забывал собственную национальную идею. Промыслом Божиим мы были не раз наставляемы на истинном пути — и явлением великих чудес, и словом и делами великих святых наших, и тяж-кими испытаниями. И важно: тогда народ победно выходил из бедствий, ниспослан-ных ему, когда, пренебрегая всеми суетными стремлениями, он возносил над всеми ими сокровище дарованной ему веры, Православие. Недаром Достоевский называл русским решением вопроса необходимость и возможность поставить правду выше соб-ственной корысти. “Правда выше России”, — писал он, разумея правду Христову. То есть: Божие выше кесарева.

Служение Православию, сохранение его полноты, смирение перед Истиной — вот русская национальная идея. Ибо ничто иное не соединяет человека с вечностью. Осмысляя историческую предназначенность русского народа, Достоевский выразил это идеально ёмко и точно:

“Не в Православии ли одном сохранился Божественный лик Христа во всей чистоте? И может быть, главнейшее предызбранное назначение народа рус-ского в судьбах всего человечества и состоит лишь в том, чтоб сохранить у себя этот Божественный образ Христа во всей чистоте, а когда придёт время, явить этот образ миру, потерявшему пути свои!”

Вот национальная идея народа русского.

Всё остальное — историческая суета, на путях которой мы не преуспеем, будем блуждать, пасомые тайной беззакония, слепо служа её вожделениям. Да это уже и не абстрактное гадание, а отчасти живая практика последних лет русской истории.

Назначение России — нести в себе удерживающее начало и противостоять тайне беззакония. Ибо в том решаются судьбы мира.

Однако сразу возникают два жестоких вопроса: нуждается ли ныне остальной мир в том сокровище, какое мы ему можем явить? И: соответствуем ли мы сами чисто-те этого сокровища?

Конечно, в полноте Христовой Истины нуждаются все. Но сами-то нуждающие-ся сознают такую нужду свою? Кажется, вовсе нет. О нехристианских народах и гово-рить не будем: о каком Христе можно говорить, например, исламистам, которые (слу-чалось в истории) самоё жизнь обещают сохранить только в обмен на отказ от Него? Те же народы, какие традиционно именуются христианскими, от полноты Христовой отошли ещё на рубеже первого и второго тысячелетий, а ныне и вовсе возгласили на-ступление постхристианской эпохи, то есть времени утверждения “общечеловеческих ценностей” (по сути — откровенно апостасийных) и отвержения христианства как че-го-то обветшалого, уходящего безвозвратно в прошлое.

Остатки христианских конфессий уже умаляются числом (заметим при этом, что Православие — не конфессия, а единая Святая Соборная и Апостольская Церковь). Качество же религиозной жизни, особенно в протестантской среде, порою наводит изумление. Там в некоторых храмах под негритянский рок причащаются; и уже одно-полые браки благословляют, видя в том нечто в высшей мере прогрессивное.

Никогда не забуду, как во время одной международной конференции по Досто-евскому на моё суждение о необходимости изучать творчество писателя в свете право-славной истины некий почтенный канадский учёный заявил, что я высказываю фаши-стские взгляды, и вся конференция (вместе с большей частью и русских участников) ответила ему бурными аплодисментами. Православие и фашизм — одно? Они в том убеждены. (Хотя в таком случае главный фашист — сам Достоевский.) И с этими людьми говорить об Истине? Они и слушать не станут.

Но дело ведь не в том, чтобы просто говорить. Достоевский точно указал: нуж-но явить образ Христа миру. А что мы можем явить?

Сознают ли русские люди в полноте свою национальную идею? Что мыслит о том интеллигенция, которая сама в себе видит национальную элиту, мозг нации? Что в этом мыслительном органе народа происходит?

Часть западнически настроенных русских интеллигентов осмысляет националь-ную идею как необходимость скорейшего растворения в процессе глобализации, при-соединения к общечеловеческим ценностям, то есть к полному обезличиванию нации, хотя большинство из них до этого крайнего, но неизбежного логического вывода не дерзает дойти. Разумеется, ни о каком Православии они и слышать не хотят, являя не-сомненную аллергию на само это слово. В Православии они видят прежде всего поку-шение на собственную свободу, которая на деле есть лишь свобода греха, свобода на-ходиться в рабстве у собственной корысти, свобода делать мерзости и видеть при том в мерзости добродетель.

А.Зиновьев, имея в виду процесс разрушения нашего государства, утверждал: метили в коммунизм, а попали в Россию. Позволю себе не согласиться: целили именно в Россию, хотя делали вид, будто борются с коммунизмом, — и во что метили, в то и попали. А Россия (сознавали они или нет — всё равно) есть важнейшая опора для Пра-вославия в земном мире. Вот во что метили.

Поэтому нет никакой загадки, например, в том, что прежние “борцы против коммунистической диктатуры” с полным безразличием смотрят на все действия по развращению нации, но с несомненным единодушием восстают против изучения в рус-ской школе основ православной культуры.

Весь смысл нынешней эпохи в стремлении сил беззакония уничтожить Право-славие, хотя бы ослабить его на первых порах, низвести до уровня малой этнической религии, а после и вовсе искоренить вкупе с русским народом. Всё остальное, творя-щееся в мире, — лишь исторический антураж, нередко отвлекающий от сути.

Ничего нового в том нет: ещё Чаадаев в своём первом философическом письме сформулировал для русских людей цель: поскорее отказаться от Православия и устре-миться вослед Западу, созидающему Царство Божие на земле. (Справедливости ради нужно сказать, что позднее Чаадаев от таких воззрений отказался, но это осталось мало кому известным и на общественную мысль влияния не оказало.) Царство Божие на земле неосуществимо, Православие предупреждало о том всегда. Да цель слишком привлекательна, и рождается ещё один повод с недоверием и неприязнью восприни-мать Истину Христову.

Для большинства нашей западнической интеллигенции мессианской нацией давно стала американская, якобы созидающая на земле общество демократического благоденствия. Слепоте этих людей можно лишь подивиться, но они неизлечимы. В основном именно из их среды извергается в общество оголтелая русофобия, в подоп-лёке которой таится чаще всё то же неприятие Православия. Если они и играют в хри-стианство, то дальше экуменизма их любопытство не заглядывает. Но чаще они пре-даются просто духовным извращениям, самое безобидное из которых — астрология.

Другая часть того же стада и вообще самоё мысль о какой бы то ни было (и у кого бы то ни было) национальной идее отвергают, развлекаясь интеллектуально-эстетическими играми, приправленными опять же нередко русофобией. Тоже филосо-фия своего рода.

Именно из этой среды усиленно вышвыривается в общественное сознание идея: Америка — наш стратегический партнёр, несмотря ни на что нам нужно держаться союза с нею. Утверждать это сегодня, после агрессии против Югославии и Ирака, — могут либо законченные болваны. либо мерзавцы. Стратегия Америки — подчинить себе весь мир, превратить Россию в колонию, расчленить и стереть с лица земли. Если и наша цель такова, то мы со Штатами несомненные союзники. Если стратегия “импе-рии зла”, каковою является Америка, противоречит нашим национальным интересам, то о каком сотрудничестве можно говорить?

Но быть может, есть смысл подумать хотя бы о тактическом взаимодействии — вот в антитеррористической борьбе хотя бы. Многие опять-таки твердят: мы союзники в борьбе с мировым терроризмом. Вот в борьбе с тем же Бен Ладеном. Будем вместе его ловить. И до каких пор? Пока Америка не расширит своё присутствие вполоть до наших собственных территорий? Ведь уже Кавказ американцы объявили зоной своих национальных интересов. Забавно. Бен Ладен нужен им не для того, чтобы его пой-мать, а чтобы ловить как можно дольше. Под этим предлогом они уже у нас под боком сидят.

И главное: террорист номер один сегодня — президент Буш. Возьмите любые определения терроризма — американский лидер всецело под них подпадает. Это тер-рорист, обладающий оружием глобального уничтожения. Вот кого разоружить нужно было бы мировому сообществу... Как бы там ни было, у Америки есть своя националь-ная идея, американцы её давно сознали и активно осуществляют.

А что же наши патриоты? Сознают ли они истинно русскую национальную идею?

Они являют собою картину весьма пёструю.

Немалая доля среди них — неоязычники, поклоняющиеся неким своим невнят-ным якобы славянским богам и видящие в христианстве навязанную “жидовскую” ве-ру. Из общения с ними можно вынести впечатление об их полной невменяемости. Об-суждать в этой среде идею верности Православию — бессмысленно.

Подавляющее большинство русских патриотов — неколебимые державники, видящие в существовании мощного русского государства важнейший смысл бытия народа. Россия превозносится этими людьми как мощное государство, как всемогущая империя. И это мыслится как самодостаточность русского бытия. Мысль Достоевского “Правда выше России” для этих людей неприемлема, вызывает яростное отторжение. Для них нет ничего выше России, которую они мыслят как мощную державу — и не более того. А Православие? Они не прочь порассуждать и о Православии, но совер-шенно не постигают его сути. Когда, например, одного из них спросили, как следует относиться к Русской Церкви, он ответил прямо: поддерживать её в той мере, в какой она способствует укреплению государства. То есть: бытие Церкви Христовой имеет целью не Царство Божие, а царство кесаря. Всё оказалось вывернутым наизнанку, по-ставленным с ног на голову. Среди идеологов этого направления можно назвать исто-рика О.Платонова, скульптора В.Клыкова, писателя А.Проханова, генерала А.Макашова и многих прочих.

Повторим: смыслом и оправданием народного бытия может быть только служе-ние Православию как делу Христову.

Это становится камнем преткновения для националистической гордыни некото-рых идеологов национального самоопределения. Ещё Вл.Соловьёв проницательно ука-зал путь вырождения всякой национальной идеи: от сознавания народа как носителя вселенской правды — через поклонение народу как носителю некоей стихийной силы, независимо от вселенской правды, — к поклонению тем национальным односторонно-стям и аномалиям, которые отделяют данный народ от человечества.

Именно так деградировала и “русская идея”. Когда Православие ставится ниже народа (а признание веры лишь “атрибутом” народности и есть её унижение), нацио-нальное самосознание обессмысливается.

Неудивительно, что именно проявлением такой деградации стало тяготение к сою-зу с коммунистами, тянущимися к власти (правда, к счастью, слишком как-то вяло). Ком-мунисты ведь тоже своего рода государственники, не надо лишь забывать, что их идеал — социалистическое интернационалистское (космополитическое) отечество, а не нацио-нальная русская держава. Державники, не задумываясь о подлинном предназначении Державы, готовы вознести даже фигуры Ленина и Сталина за их якобы заботу о государ-ственной мощи России Как-то забывается, что Ленин убеждённо искоренял русский на-род, лучшие его силы, что само государство было необходимо ему как вспомогательное средство для раздувания пожара мировой революции, в котором он был готовы спалить всю русскую жизнь. На это были истрачены коллоссальные средства, перекаченные из ограбленной большевиками России в бездонную пропасть революционной преисподней. Мощное государство для Сталина же — средство самоутверждения и торжества личной власти, а вовсе не благо русского народа, который он не уставал грабить и гробить ради этой самой власти. Он имел державное мышление, ясно сознавая, что его собственное ве-личие только тогда станет несомненным, когда будет опираться на мощь страны, в кото-рой он осуществлял своё всевластие. Русский народ для него был опять-таки не более чем средством, и расходовать его, когда это мнилось необходимым для достижения личных целей, Сталин не колебался. А что Сталин всё же начал заигрывать и с патриотизмом, и с Церковью, так потому лишь, что понял: без такой поддержки его власти несдобровать — а власть для него была поважнее всех революций вместе взятых (фразеологию же всерьёз, как известно, принимать не стоит).

Тут всё так прозрачно для уяснения, что диву даёшься: как наши радетели госу-дарственной идеи во имя народное того не видят? Но не видят же? Само соединение патриотической идеи с космополитической коммунистической идеологией, ныне кое-кем утверждаемое, является обыденным недомыслием.

Питательной почвой для государственников-националистов становится психо-логия ущемлённого и сознающего свою ущемлённость “маленького человека”. Ещё Достоевский (в “Записках из подполья”) отметил, что этот человечек внутренне ощу-щает себя “штифтиком”, и страдает от того. И мстит, хотя бы в мыслях: пусть мир провалится, а вот чтобы мне каждый день чай пить. В середине прошлого века этому человечку вновь напомнили: он винтик. (А проговорившийся о том и сам ведь ком-плексовал безнадёжно.) Но зато и дали почувствовать: винтик в очень большой-большой машине. Катится большая-большая машина, всё сминая на своём пути, а с нею и маленький винтик: все с дороги, не то раздавлю! Банальное самоутверждение.

Путь не создастся, однако, ни у кого впечатление, что идея Империи нами должна быть отвергнута. Имперское мышление — одно из достоинств русского на-ционального самосознания. (А что западники нам его в вину вменяют — пусть их. Зачем на всякий окрик оборачиваться?) Не надо лишь ставить телегу впереди лошади. Помнить: великая держава нужна нам ради осуществления того, что Бог думает о рус-ской нации в вечности. А не ради того, что мы мним о себе во времени. Противостоя-ние (если не раскол) внутри патриотического движения сводится, как уже не раз отме-чалось, к противостоянию двух идей: Святой Руси и Великой России. Только Святая Русь соответствует Замыслу, идеал же Великой России в отрыве от промыслительного движения истории — обречён. Снять такое противоречия можно лишь — признав на-значение Великой России в служении Святой Руси (правда выше России).

Мы должны быть не пассивными свидетелями исторического процесса, но ве-дущей его силою. Ибо история есть процесс движения отпавшего от Бога челове-чества (в его всечеловеческом единстве) к новому соединению с Творцом через череду повторных отступлений, ошибок, падений, совершённых в силу повреж-дённости натуры грехопадением, и восстаний, побуждаемых стремлением ко спа-сению, — в конкретных обстоятельствах воплотившихся. Этот-то процесс про-мыслительно направляется Вседержителем, и наша предназначенность — созна-вание воли Промысла и соработничество ей.

Вдумаемся: отвергающие волю Творца — уподобляют себя тем евреям, что от-вергли Христа. И даже хуже того: поскольку евреи, при всех отпадениях своих, всё же исполнили Завет и отступили окончательно от Бога лишь после осуществления своей национальной идеи в ветхозаветной истории. Иные русские же (и часто как раз те, кто подвержен антисемитизму в крайних проявлениях) изменяют предназначенности сво-ей в самый критический момент, когда речь идёт о судьбах мира, ибо “четвёртому Ри-му не быть” и не на кого переложить ответственность за Удерживающего.

Вообще при подавлении подлинного национального самосознания всегда объ-является его суррогат — крайний национализм и шовинизм. Мы видим то и в наши дни. И это тем более опасно, что при обнаружении дурных проявлений русского шо-винизма противники православной национальной идеи начинают без разбору обвинять всякое русское слово в “черносотенстве”, приравнивая его к фашизму несомненному. Националисты же в отчаянии обороняются, бранятся, говорят много и верного, но так неумело, что глядя на них думаешь, как прав был дедушка Крылов: услужливый дурак опаснее врага.

Правда, здесь не обходится без многих провокаций — это несомненно. Напри-мер, трудно с уверенностью сказать, откуда направляются нынешние скинхеды, объяв-ленные воплощением “русского фашизма”. И в том, что эмблемой своей они избрали знак, слишком похожий на свастику, — результат собственного недомыслия или лука-вой подсказки извне?

Так же опасны и те, кто как будто и следуют православному миропониманию, но в гордыне своей под Православием мнят нечто, к вере подлинной мало причастное. От этого самочинного Православия идут все обновленческие соблазны, истерические и кликушеские выплески — при всём их различии и даже внешнем противостоянии они одноприродны. Именно там рождаются поползновения приспособить к ленивой при-роде человеческой литургическую жизнь, заменить церковнославянский на русский и т.п., но там же раздаются призывы канонизировать Распутина или Ивана Грозного, сочиняются акафисты рок-идолу Талькову, усматривается мистическая, отменяющая всякую надежду на спасение природа ИНН, не приемлются новые паспорта, отвергает-ся перепись населения и т.д. Церкви усиленно навязывается раскол.

Вот курьёзный пример. Когда у таких ревнителей благочестия спрашивают, по-чему греховна перепись, если даже Святое семейство, как известно, в подобной же пе-реписи участвовало (для чего отправилось в Вифлеем, где и родился Спаситель), они часто отвечают, что во времена Римской империи не было компьютеров, теперь же всех загоняют именно туда, а это отдаёт человека несомненно во власть сатаны. Что тут сказать? Одно лишь: “благочестивых” людей глупость тоже не украшает, но совле-кает их, по сути, на уровень примитивного языческого суеверия.

Важнейший вопрос: сохранились ли те силы, которые способны сохранять Истину и явить миру образ Христов? Повторим: это судьбоносный вопрос для всего человечества. И он теснейшим образом сопряжён с проблемою истинной веры.

В феврале 1878 года Достоевский писал (Н.Л.Озмидову): “Теперь представьте себе, что нет Бога и бессмертия души (бессмертие души и Бог — это всё одно, одна и та же идея). Скажите, для чего мне тогда жить хорошо, делать добро, если я умру на земле со-всем? Без бессмертия-то ведь всё дело в том, чтоб только достигнуть свой срок, и там хоть всё гори. А если так, то почему мне (если я только надеюсь на мою ловкость и ум, чтоб не попасться закону) и не зарезать другого, не ограбить, не обворовать, или почему мне если уж не резать, так прямо не жить на счёт других, в одну свою утробу? Ведь я умру, и всё умрёт, ничего не будет! Таким образом, и выйдет, что один лишь человеческий организм не попадает под всеобщую аксиому и живёт лишь для разрушения себя, а не для сохране-ния и питания себя”. Сказано яснее ясного.

Очутившись в порочном круге безверия и безнадёжности, человек не может не ис-кать утоления тоски, тайной и явной, в разного рода отвлекающих началах, от вина и нар-котиков до массовой культуры и спорта. Именно на этом всё более паразитирует ныне и обретает всё большую власть мировое зло. Зло, персонифицированное дьяволом, и всегда стремилось к господству, теперь обретает для того особенно благоприятные условия.

И мы видим, что это зло в нынешней мировой политике проявляясь, действует прежде всего против России, русского начала, русского народа.

Аллен Даллес, директор ЦРУ (1953-1961), это обнаружил откровенно. Он ещё в 1945 году, до завершения великой войны, точно сформулировал суть американского воз-действия на русский народ — с целью его полного разложения:

“Мы бросим всё, что имеем, — всё золото, всю материальную мощь на оболвани-вание и одурачивание людей! Человеческий мозг, сознание людей способны к изменению. Посеяв там хаос, мы незаметно подменим их ценности на фальшивые и заставим их в эти фальшивые ценности верить. Как? Мы найдём своих единомышленников, своих союзни-ков в самой России.

Акт за актом будет разыграна грандиозная по своему масштабу трагедия гибели самого непокорного на земле народа, окончательного, необратимого угасания его само-сознания. Литература, театры, кино — всё будет изображать и прославлять самые низмен-ные человеческие чувства. Мы будем всячески поддерживать и поднимать так называе-мых художников, которые станут насаждать и вдалбливать в человеческое сознание культ секса, насилия, садизма, предательства, — словом, всякой безнравственности. В управле-нии государством создадим хаос и неразбериху...

Честность и порядочность подвергнутся осмеянию и перестанут быть нужны, пре-вратятся в пережиток прошлого. Будут культивироваться хамство и наглость, ложь и об-ман, пьянство и наркомания, животный страх друг перед другом и беззастенчивость, пре-дательство, национализм и вражда между народами, прежде всего вражда и ненависть к русскому народу — всё это мы будем насаждать ловко и незаметно...

И лишь немногие, очень немногие будут догадываться или даже понимать, что происходит. Но таких людей мы поставим в беспомощное положение, превратим их в по-смешище, найдём способ их оболгать и объявить отбросами общества. Мы вырвем духов-ные корни, опошлим и уничтожим основы народной нравственности. Мы будем расшаты-вать таким образом поколение за поколением. Будем браться за людей с детских, юноше-ских лет, главную ставку сделаем на молодёжь, начнём разлагать, развращать, растлевать её; мы превратим их в циников, пошляков, космополитов. Вот так мы это и осуществим” .

И осуществляют.

И ныне эти люди уже откровенно заявляют, что главным своим врагом они видят Православие. Подобное мы слышали и от ведущего западного идеолога Бжезинского, и от благодетеля нашего Сороса.

Но что же делать? Устремиться на поиски врагов? Искать их особенно и не нужно: они и так на виду. Но главное-то не в том. Вл.Соловьёв, осмысляя Достоевского, сумел дать ответ на терзающие нас вопросы:

“Пока тёмная основа нашей природы, злая в своём исключительном эгоизме и бе-зумная в своём стремлении осуществить этот эгоизм, всё отнести к себе и всё определить собою, — пока эта тёмная основа у нас налицо — не обращена и этот первородный грех не сокрушён, до тех пор невозможно для нас никакое настоящее дело, и вопрос что де-лать не имеет разумного смысла. Представьте себе толпу людей, слепых, глухих, увеч-ных, бесноватых, и вдруг из этой толпы раздаётся вопрос: что делать? Единственный ра-зумный здесь ответ: ищите исцеления; пока вы не исцелитесь, для вас нет дела; а пока вы выдаёте себя за здоровых, для вас нет исцеления” .

Вот что нужно понять: гуманизм (перевородный грех, эгоистическое тяготение “всё отнести к себе и всё определить собою”) есть болезнь, несущая все беды нашему стра-дающему эгоизму. Но чтобы стремиться к подлинному исцелению, необходимо именно понять, что мы больны. А чтобы это понять, нужен верный критерий здоровья. Этот кри-терий можно обрести только в Откровении Божием, и не в человеческих искажениях этого Откровения, а в полноте Христовой Истины, то есть в Православии. Отвержение Право-славия неизбежно приведёт к прогрессированию болезни и к гибели. Поэтому-то необхо-димо повторять и повторять, что Православие есть тот Удерживающий, о котором гово-рит Апостол:

“Ибо тайна беззакония уже в действии, только не совершится до тех пор, по-ка не будет взят от среды удерживающий теперь...” (2Фес.2,7).

Удерживающий есть Православие. И не абстрактное, а осуществлённое в воцер-ковлённом сознании и типе поведения.

Средоточием этого удерживающего начала ныне является Россия. Именно на Рос-сию Божиим Промыслом была возложена ответственность за судьбу Православия, что русская мысль сознала достаточно полно, выработав идею Москвы – Третьего Рима.

Теперь эта идея подвергается яростному высмеиванию со стороны либеральных носителей зла.

В интервью А.Терца О.Николаевой (февраль 1990 г.) тот утверждал:

“Ну а что касается национальной идеи, мне это не представляется по-настоящему серьёзным; все эти разговоры о том, что русские или французы, итальянцы, американцы и так далее считают, что они лучше, что у них настоящий Бог. Во-первых, это оскорбитель-но для Бога, во-вторых — для самих этих наций. Для меня русский национализм среди верующих — это профанация религии, это унижение религии” .

Тут столько путаницы, что распутать мудрено. Попробуем. Национализм — дейст-вительно, плохо. Национальное самосознание необходимо. Будем точны в словах, если уж мы филологи. Подлинно православные никогда не могут считать, что они лучшие. Худ-шие. И не скажет русский православный человек, что у него настоящий Бог. Ибо Бог един и нет настоящих и не настоящих богов. Но есть верное и неверное понимание Бога — в различных религиях. Полнота Христовой Истины — в Православии. Но никакого нацио-нального чванства основать на том невозможно: Православие существовало тогда, когда русскому народу ещё тысячу лет оставалось ждать своего исторического бытия. Правосла-вие — дар нам от Бога, хоть мы того и недостойны. Тут не кичиться следует, а скорбеть о недостоинстве и стараться хоть ненамного избыть его. Сознание же своего служения Пра-вославию — как может оскорблять Бога и нацию? Вот отказ от такого служения нас и впрямь оскорбляет. Бог же поругаем не бывает (Гал.6,7).

Вот что мы видим: православный тип мироосмысления всегда будет чужд и нена-вистен гуманистическому мышлению, потому что заставляет отвергнуть основные его принципы, и прежде всего плюрализм и стремление достичь земного блаженства и сча-стья.



Назначение России — нести в себе удерживающее начало и противостоять тайне беззакония. Ибо в том решаются судьбы мира.

Так осуществляется Промысл Божий. Он осуществляется посредством синергии, соработничества человека с Богом, через соединение воли человека, познавшего смысл своего бытия, с волею Творца — в деле спасения. Христос Спаситель восстановил в Себе, как в Новом Адаме, разорванное единство человеческого бытия. Но человек должен соз-нательно совершить волевое движение к соединению со Христом. Если он откажется от того, удерживающий будет взят. Для соединения же со Христом необходимо пребывание в Православной Церкви.

Великий смысл бытия русского начала — в служении Правде Христовой. Иначе вся история наша обессмысливается, русские самозамкнутся в националистическом чванстве и погибнут со всем миром, спасти который призваны.

Мировое зло обрушивается на Россию именно потому, что в ней ещё не угасла пра-вославная вера. Не против России просто, повторим и повторим, но против Православия в России направлена вражда мирового зла.

“Именно удерживающим аспектом русской цивилизации и объяснялась ненависть к нам антихристианской “мировой закулисы”: эта финансовая олигархия видела в России главное препятствие своему мировому господству” , — пишет М.Назаров. Анализируя в своём капитальном труде “Тайна России” ход мировой истории, Назаров доказательно раскрывает весь ход борьбы, которую вела и будет вести тайна беззакония против полно-ты Христовой Истины.

Должно сознать, что вражда “мировой закулисы” к Православию есть выражение бунта эгоистического начала против духа и Бога, есть его стремление окончательно утвер-дить власть над духом.

Удерживающий именно тело, и душу, и дух наши — ещё удерживает нас в подчи-нении Богу.

И здесь оно: или быть на стороне Удерживающего, или на стороне апостасии. “Кто не со Мною, тот против Меня” (Мф.12,30). Третьего не дано.

Оттого так возлюбили плюрализм те, кто против: размытость истины позволяет им “не замечать” этой определённости, укрыться за оттенками, полутонами, обмануть себя и других.

Западный мир ныне ясно сознаёт себя вышедшим за рамки христианства (фор-мальные моменты не в счёт, важно, что самосознающее начало на Западе именно таково). Выработано даже специальное понятие — постхристианство. Этот термин вызывает у многих отторжение внутреннее: христианство не может быть уничтожено, избыто, врата ада не одолеют Церкви (Мф.16,18). Но сам термин экзистенциален по природе своей: он отражает внутреннее самоощущение человека, его принимающего: ощущение “преодо-лённости” христианских истин в личной и общественной жизни. Истинно или ложно та-кое ощущение — вопрос иной (несомненно ложно), но оно есть, и поэтому термин “по-стхристианство” вполне характеризует процессы, происходящие в американо-европейской жизни на рубеже тысячелетий. Главный вопрос: включится ли русское сознание в эти процессы?

“Новое религиозное сознание” конца ХХ века является прямым наследником тех идей, которые рождались в начале столетия. Обновлением, расширением, отвержением христианства заняты ныне слишком многие умы, в том числе и в России. Выдумана, на-пример, “новая эра”, “эра Водолея”, призванная исправить якобы ошибки христианства. Главным содержанием “эры” признаётся гуманизм, эзотеризм, синкретизм, пантеизм — полное смешение всех вер и идей.

Нельзя утверждать, что кризисное, катастрофическое состояние жизни на Земле — не сознаётся многими из тех, кто не утратил способности к трезвому мышлению. Но меры, предлагаемые для предотвращения окончательной катастрофы, мыслятся как следствие собственных рассудочных усилий человечества. Как будто человек живёт в безбожном пространстве и должен рассчитывать только на себя. Отвергая Бога-Спасителя, человек всё тешит себя иллюзией, что сам сможет стать как боги и — спасти себя сам. Тем чело-вечество обрекает себя на верную гибель. Ибо в безбожном мире — всё бессмысленно.

Многие “патриоты” винят во всех бедах разного рода внешние силы. И только внешние. Вывод делается простой: устранить чужеродные воздействия — и всё устроится само собою. Забывается: дьявол силён только там, где человек удаляется от Бога. Не из-бывши внутренней вины, исправить ничего не удастся: взамен одних недругов, даже если их удастся одолеть, придут иные — и всё начнётся сначала. На это и рассчитывает враг, заставляя русских играть по своим правилам. А поскольку “патриоты” отвергают Право-славие и соблазняются язычеством, понять такой простой истины они просто не в состоя-нии.

Отвратиться от этого можно только через покаяние. Но нужно верно сознать смысл этого покаяния. Вот как пишет о том Назаров:

“...Русскому народу надо каяться не перед другими народами и не в “империализ-ме” или “русском коммунизме”, к чему нас принуждает “мировая закулиса”, стремясь тем самым затушевать свои преступления перед человечеством. Покаяться нам следует перед Богом в измене своему православному призванию, важному для всего человечества. Из этой нашей вины и вытекают все возможные прегрешения перед окружающим миром, которые были от нашего имени нанесены ему нашими поработителями” .

Через такое покаяние и укрепление в Православии только и может русский народ повлиять на свою судьбу и на судьбы мира.

Какие бы изменения во внешней жизни ни происходили, духовный идеал русского человека оставался связанным с типом православной святости. На протяжении веков это не давало окончательно свернуть с изначально обозначенного пути духовного развития. Внутреннее переживание собственной греховности, собственного несовершенства, “само-копание”, самобичевание, над которыми порою так иронизируют критики западной ори-ентации, слишком очевидны в характере героев именно русской литературы.

Когда-то славянофилы и наследовавшие им почвенники прочно соединили на-циональное самосознание с Православием. Достоевский именно в религиозной идее видел важнейший критерий национального самоопределения человека. По Достоевскому: быть русским значит быть православным.

Славянофилов и западников объединяло отчасти сострадание к нуждам народа. Однако если славянофилы стремились “внутренним возвышением над внешними потреб-ностями избегнуть тяжести внешних нужд” (И.Киреевский), искали выход из создавшего-ся положения в установлении соборного единства между людьми, основанного на любви и не зависящего от социального и культурного расслоения народа, то революционные демо-краты мыслили социальную борьбу как важнейший способ одоления всех тягот жизни. Вот тот тягчайший соблазн, который прежде всего повредил русскому национальному самосознанию.

Вера в то, что промыслительное действие воли Божией направляется неизреченной любовью Творца к творению, — единственно может укрепить человека во всех жизнен-ных скорбях и испытаниях.

Преподобный авва Дорофей говорил:

“Всё случающееся должно возводить к Богу и говорить: ничего не бывает без воли Божией; знает Бог, что то и то благо и полезно, потому и случается так. Из всего, что Бог творит, ничего нет такого, что не было бы благо, но вся добра и добра зело (Быт.1,31). Итак, никому не должно скорбеть о случающемся, но возведши то к Богу, успокаиваться”

Поэтому высшая свобода человека — в подчинении своей воли воле Вседержителя. Ибо человек — соработник Божий в деле своего спасения.

И.Киреевский определял веру как “не столько знание истины, сколько преданность ей”. Рациональное знание и не может постигнуть полноты Истины. Ограниченным рас-судком человек не в состоянии понять своего подлинного блага в испытаниях жизненного пути. Он стремится к тому, что принимает за благо, а это может стать и злом для него. Как выйти из такого противоречия? Смиренным подвигом веры в Промысл Божий. Преподоб-ный авва так сказал о том:

“Не желай, чтоб всё делалось так, как ты хочешь; но желай, чтоб оно было так, как будет, и таким образом будешь мирен со всеми. И веруй, что всё, случающееся с нами, до самого малейшего, бывает по Промыслу Божию, и тогда ты без смущения будешь перено-сить всё, находящее на тебя” .

Конечно, сама Церковь, связующая мир земной с миром Горним посредством бла-годати, являющей себя в таинствах, будет исполнять предназначенное ей до скончания времён, но сознание церковного народа может и ослабляться и умаляться. “Но Сын Чело-веческий пришед найдет ли веру на земле?” (Лк.18,8). Мы, чада церковные, увлекаясь зо-лочением куполов, не забываем ли подчас: главное социальное предназначение Церкви — свидетельствовать, что Зверь не всевластен и в земном мире.

Так это нужно человеку — знать, что есть среди всеобщего одичания хотя бы небольшой уголок, где нет корысти и злобы, где тебя встретят добротою, будут строги к твоим грехам, но и милосердны. Где не обругают, если сделал в храме что-то не так, потому что ты это не по злому умыслу, а по незнанию, — и поэтому мягко подскажут, как надо. Где не казённо и сухо отнесутся к твоей беде, где поступятся своим удобст-вом, когда тебе потребуется помощь. Пусть там не будет блеска золота, а священник выйдет в потёртой рясе, потому что там тоже небогаты, но зато там можно найти со-кровище небесное, укрепляющее среди всех наших земных скорбей и испытаний.

И если это угаснет, тайна беззакония, то есть апостасия крайняя, войдёт в свои права. Да, беззаконные будут уничтожены дыханием уст Христовых, так что они, тво-ря свои дела, лишь приближают собственную погибель (и не понимают того, ибо веры не имеют), но ведь и зло их стараниями умножается. Умножается богоотступничество. Не состоит ли русская национальная идея именно в том, чтобы противостоять с Божьей помощью такому губительному умножению? Когда же такая идея окажется повержен-ной, это будет означать: мир вступил в состояние агонии.

Нужно следовать воле Промысла, а не ставить собственную волю превыше все-го. Вот и вся национальная идея. Так ведь просто.